Кажется, я слюной подавилась, от осознания того, что он не везет меня домой, стало быть, и не поедет ни к какой сестрице. Вот только штрудель, блин.
— А может что-нибудь другое?
— Не. Хочу его, — чуть улыбаясь, произносит Сережа, останавливаясь на светофоре.
— Я не умею его готовить. Тогда у меня дома его готовила мама вместе с Аней, а я сказала, что это я потому что… просто потому что.
— Просто потому что хотела мне сделать приятное. У тебя язык отсохнет сказать это вслух, Полин? — меняя интонацию в голосе, бросает Алмазов.
— Не отсохнет.
— Какая же ты все-таки гадкая девчонка.
— Ну если я такая гадкая, что ты со мной делаешь и какого черта везешь к себе домой, тогда как тебя уже вовсю дожидается твоя сестрица? А?
— А ты как думаешь?
— А я ничего не думаю.
— И не думай, — кивает головой и устремляет взгляд на дорогу.
Вот меньше всего мне бы хотелось сейчас с ним ссориться. Умела бы я готовить этот долбаный штрудель все бы было по-другому. Ладно, в конце концов, это такая ерунда по сравнению с куда более страшными вещами.
Я ведь знаю, что каким бы беззаботным Сережа ни притворялся, ему плохо. Ведь понимаю это. Зачем задаю тупые вопросы и приплетаю сюда его сестру?
— Я приготовлю что-нибудь, пока ты будешь в душе. Что-нибудь вкусное. Тебе понравится. И тоже с вишней. Например, кекс.
— Кекс… звучит заманчиво.
Подумаешь, что я его тоже не умею готовить. Но ведь кекс в чашке — это вроде как легко и просто. Даже я, человек далекий от кулинарии, наслышана об этом блюде.
Осталось только незаметно посмотреть рецепт.
* * *Штрудель долбаный? Да фиг с этим штруделем, кекс в чашке — вот это по-настоящему долбаное блюдо, которое явно придумал какой-то кретин. Низ весь сгорел, а внутри полуживая масса. Все не так. Все! Открываю настежь окно, впуская свежий воздух, чтобы избавиться от запаха гари и неожиданно понимаю, что дико хочется плакать. Последний раз так хотелось, когда нашла еле живого Симбу. Но тогда грех было не поплакать, да и ребенком по сути была.
А сейчас совершеннолетняя корова льет слезы из-за сгоревшего кекса. А может вовсе не из-него, а из-за того, как все сложилось. Дерьмово сложилось. Нельзя быть жалостливой. Просто нельзя. У каждого своя дорога. Всех не пережалеть. Я же понимаю это. Чего ж так противно на душе? И эти предательские слезы никак не останавливаются…
С трудом отхожу от окна, чтобы взять разрывающийся от вибрации мобильник. Не хочу брать трубку. Знаю, что звонит папа с вопросом «где я».
