Это дедуля, который не оперирует уже как двадцать лет. Занятия он начинает в десять, а отпускает в двенадцать. Половину занятия он спит. Вторую половину — надиктовывает теоретическую часть. Не проверяет студентов на присутствие. И заметит отсутствие кого-либо только в одном случае — если аудитория будет полностью пустая. Но как правило студенты договариваются ходить через день. Единственное, что требуется от тебя — прийти лично на зачет с конспектом его лекций. И все — зачет. Так что ты подумай про отпуск. Не ищи отмазок там, где их не должно быть, — заканчивает свою речь на одном дыхании, допивая кофе.
— Ну все, погнали.
* * *— Сережа, ну, пожалуйста, — хватаюсь за его руку, упрашивая как маленькая девочка. — Ну я не буду мешать, просто посижу в стороне. Я же его тоже веду полтора месяца, почему не могу присутствовать на консилиуме?
— Потому что тебе там нечего делать. Исход консилиума ясен задолго до его начала. Бабульку уже вскрывают, а ты еще тут. Что, все, любовь к трупам прошла? — насмешливо бросает Алмазов, хотя знаю, что ему сейчас совершенно не до смеха.
"
"— Не смешно. И ее вскрывают через пять минут. Ну, Сережа.
— Я сказал — нет. Накаркала ее кончину — вот и иди.
— Ну, Сережа.
— Три подряд «Ну, Сережа» — это уже однозначно перебор, Полина Сергеевна. Все, кыш. Давай, давай, Поль, — подталкивает меня под поясницу.
Впервые в жизни стою в морге с похоронным лицом. Я и так знаю от чего умерла бабулька. Старость — ее диагноз. Вот и все. Вместо того, чтобы быть с Алмазовым на консилиуме, я стою и смотрю на то, как вскрывают мумию.
К счастью, длится это недолго. Хотя все равно я уже пропустила все, что хотела. Иду медленно, не особо смотря под ноги, проще говоря — считаю ворон по сторонам. Сегодня хотя бы не душно, один единственный плюс. Подхожу к запасному выходу и тут же натыкаюсь на Измайлова. Худой, бледный и изможденный стоит чуть сгорбившись, опираясь о каменную стену и курит. Снова курит. Ну как так можно?
— Зачем вы это делаете?
— А ты зачем ешь?
— Причем тут это? Я про вашу сигарету.
У вас одышка, а этим вы только все усугубляете.
— И я про нее. Ты ешь потому что тебе это жизненно необходимо, а я курю потому что это меня отвлекает и насыщает. Точно так же, как и тебя еда, — я уже не реагирую на его «ты», некогда крайне раздражавшее меня. Раздражает уже только его нелюбовь к себе. — Я сдохну со дня на день, неужели ты думаешь, что в угоду кому-то брошу то, что приносит мне удовольствие?
— Вы должны сделать это для себя.
