На кол грязного засранца, — усмехаясь, произносит Сережа, комкая в руках мое платье, задирает его выше, полностью обнажая мои бедра.
— Ничего кошмарного, пусть бы и доводил, но руки-то грязные. Почему об этом никто не задумывается, мне непонятно. Дело не в моей брезгливости, ну просто руки реально грязные. И знаешь, чем кино закончилось?
— Он ее трахнул? — шепчет мне в губы, сжимая мою попу своими ладонями.
— Не без этого, конечно. Он плохо кончил.
— То есть он не кончил?
— Кончил плохо — это в том смысле, что его убили.
Всадили деревянную палку в спину, а потом окончательно выбросили из окна на каменную плиту. И все — помер.
— Ты смотри, какой ужас.
— И не говори. И кончил он плохо от того, что совал грязные руки туда, куда не надо совать…
— Грязные руки."
"— Да, — тихо произношу я, замерев в паре миллиметров от его губ. — Чистота — залог здоровья, — осторожно касаюсь его губ, продолжая смотреть Сереже в глаза. И да, Алмазова безусловно веселит происходящее сейчас. В его взгляде я четко улавливаю смешинки и это еще больше подстегивает меня и дальше исследовать его губы.
Мягко, осторожно, возможно даже неуклюже, но я углубляю поцелуй, касаясь его языка своим. Наконец, Алмазов сам перехватывает инициативу, настойчиво целуя в ответ.
Вряд ли со стороны смотрится красиво то, как мы жадно целуемся на переднем сиденье авто. Я — с задранным платьем и разведенными ногами ерзаю на уже возбужденном мужчине и эти причмокивающие звуки от наших губ выглядят как… самое настоящее непотребство.
Правда, есть один маленький нюанс — мне совершенно плевать.
— Только у меня есть маленькая поправочка, — оторвавшись от моих губ, обжигая мою кожу своим дыханием, хрипло произносит Сережа. — Кончил главный герой плохо, если мне не изменяет память, потому что был маниакально одержим героиней, из-за чего запугал ее семью, убил ее собаку и кокнул ментов.
— О, ты тоже его смотрел. У нас оказывается так много общих интересов. Но вообще, мог бы для приличия оставить последнее слово за мной и согласиться с грязными руками.
— Безусловно мог, но не вижу в этом смысла, — скользит руками вверх и, задирая мое платье еще выше, касается моей обнаженной поясницы. — Опять платье, Полина.
— Так для тебя надевала. На уровне интуиции, так сказать, — игриво шепчу я, снова перемещая свои ладони на его грудь, и продолжаю его гладить.
Тянусь губами к Сережиной шее и глубоко вдыхаю запах любимого парфюма. Все, теперь он совсем не ассоциируется с папой. Это запах Алмазова.
