Макарка плачет еще какое-то время, но потом, почуяв, наконец, в чьих руках находится, все же успокаивается.
Мы уединяемся в комнате.
Я кормлю сыночка, до боли прикусывая губу.
Как же я виновата перед ним.
Конечно, он маленький и, скорее всего, ничего даже не понял, но чувство вины теперь будет жить со мной вечно.
Не могу налюбоваться на Макарку. Не могу нанюхаться его младенческим запахом, не могу оторвать от него своих губ, когда он заканчивает с ужином.
Сыночек, еще немного повозившись, засыпает на моих руках.
"
"Я целую его в последний раз, и кладу в кроватку.
На цыпочках выхожу из комнаты, чтобы не разбудить его ненароком. Маленькому нужно отдохнуть.
Трое наших гостей столпились на кухне. Катя с матерью быстро покидают помещение, когда прихожу я. Подруга обещает позвонить позже.
Гляжу на нее умоляющим взглядом. Боюсь оставаться с Мироном наедине.
– Все будет хорошо, – шепчет Катя, едва касаясь своей ладонью моей.
Мы с бывшим молчим до тех пор, пока тетя Наташа с дочерью не уходят из кварты совсем, обозначающе хлопнув дверью.
– Когда ты собиралась рассказать? – начинает отец моего ребенка, будучи явно недовольным.
– Если бы собиралась, сказала бы давно, – отворачиваюсь, чтобы не смотреть ему в глаза.
– Ты хоть понимаешь, что все это произошло по твоей вине?
– Вот, что бы ты сделал, если бы я рассказала? Что? – теперь уже не выдерживаю и гляжу на Мирона с вызовом.
Бывший пропускает этот вопрос мимо ушей. Будто не слышит. Зато снова начинает наезжать:
– Посмотри, в каких условиях живет мой ребенок?! В какой-то хибаре! Когда я бы мог дать ему все.
У тебя в холодильнике пусто, Ань. Тебя у подъезда поджидают люди, которые требуют денег. Сколько ты должна им?
Поджимаю губы от обиды. Неприятно, когда тебя вот так вот отчитывают, как какого-то школьника.
– Триста тысяч, Аня. Ты могла бы все решить, обратившись ко мне сразу. Я вправе был знать про сына, ясно?
– Ты бы его забрал. Я слышала, как ты сказал это.
– Что за бред? – хмурит брови.
– В своем кабинете ты говорил об этом тому мужчине, я слышала. Сказал, что заберешь малыша даже силой, – начинаю всхлипывать. Понимаю, что Мирон все еще может это сделать, тем более сейчас, после того, как маленького похитили.
Богданов запускает руки в волосы. Отворачивается к окну.
– А если бы я не пришел сегодня? Если бы твоя подруга не рассказала мне про ребенка?
– Так это Катя?! – говорю больше для смой себя.
