– Но… Это единственное жилье, которое у меня есть… Пока, – спешу оправдаться.
– Я решу этот вопрос завтра. Сейчас уже довольно поздно, чтобы можно было что-то придумать. Но отсюда ты уедешь. И как можно скорее. Так что можешь начинать паковать вещи.
– Прости, но… хозяйке этой квартиры я тоже должна, – переступая через себя, выдаю я.
Мирон смотрит на меня как-то странно, а потом спокойно отвечает:
– Я заплачу.
– Спасибо. Я благодарна, Мирон. Сынок – все, что у меня есть. Я ради него на все готова.
– Как его зовут?
– Макар.
– Хорошее имя.
Мужчина отворачивается к окну.
Закусываю губу.
– Я не могла тебе сказать, понимаешь? – не знаю, уместно ли то, что я говорю.
– Потому что ты врушка? – затягивает бывший свою привычную песню."
"– Потому что ты мог забрать Макарку. А я бы этого не пережила.
На кухне повисает неприятная тяжелая пауза. Она давит на плечи.
Сынок спасает нас от неловкого момента, начав негромко плакать.
Я бегу в комнату, как делаю это обычно.
Мирон идет за мной.
Сердцебиение учащается.
Внезапно возникшее волнение делает меня какой-то рассеянной.
Спешу взять сыночка на ручки, но под контролем его отца, чувствую себя неуверенно.
Поудобнее располагаю Макарку на руках и начинаю медленно покачивать из стороны в сторону.
Постепенно его плач становится все тише, а затем прекращается вовсе.
Я тоже замедляюсь, уменьшая амплитуду покачиваний, пока не останавливаюсь окончательно.
Поверить не могу! Сегодня я чуть не потеряла свое сокровище… Да я бы жить без него не смогла.
Как представлю, что могло бы с ним случиться – сердце обливается кровью.
Только хочу положить сынишку обратно в кроватку, как его отец останавливает меня.
– Подожди, – тихонько говорит он. – Я хочу посмотреть на него.
Замираю с ребенком на руках. Сколько раз представляла себе этот момент. Сколько мечтала о нем, но не думала, что он будет восприниматься так волнующе.
Мирон делает два шага ко мне и встает слишком близко. Я чувствую, как он горяч. Как сильно мне тоже хочется ощутить хоть немного его внимания и тепла.
Все процессы в моем организме замедляются настолько, что я даже слышу биение сердца Богданова и тихое, едва ощутимое, сопение его сына.
Мирон протягивает ладонь к Макару.
Сначала тихонько гладит его по голове, а потом пальцем нежно касается личика.
– Он так похож на меня… – будто против воли произносит Богданов.
– Да, – зачем-то отвечаю я. – Настоящий красавец.
Поднимаю взгляд на бывшего, и он тоже теперь смотрит на меня.
