– Есть еще информация? Хоть что-то? Аня, вспоминай!
– У одного шрам был на щеке. Большой такой, – я всхлипываю. – И волосы у обоих короткие были. Особенно у того, что со шрамом.
У меня сердце разрывает, когда я думаю о том, что мой маленький сыночек, не смыслящий еще ничего, оказывается в лапах этих ужасных людей. Как он плачет, когда они пытаются его забрать.
– Да, да! – подтверждает тетя Наташа. – Один со шрамом был. Уголовник настоящий.
– Ладно, ждите! – четко и холодно выпаливает Мирон. – Я найду его, слышишь?! Я сегодня же найду нашего сына! Присмотрите за ней, – это уже говорит тете Наташе.
– Ни на секунду не отходите!
Богданов быстро удаляется, по пути набирая чей-то номер.
Мне очень хочется верить в то, что моего малыша он найдет. Вот только, как поступит потом?
Дальше я просто плачу. Сначала со слезами. Потом без них.
Не дай Бог, любой матери попасть в такую ситуацию, в которой оказалась я. Такой страх почти невозможно терпеть. Даже слезы не приносят облегчения.
Теперь я понимаю, что облажалась.
Мне нужно было все рассказать Мирону. Еще в ресторане. А лучше… Лучше вообще оповестить его с самого начала, когда я только узнала о том, что беременна.
Тогда, ничего этого бы не случилось. Так что виновата лишь я.
– Прости меня, прости меня, сыночек… – причитаю. – Я была плохой мамой. Просто ужасной. Думала только о себе, и вот теперь что…
Тетя Наташа ласково поглаживает меня по голове.
Я не виню ее. Понимаю, что и сама бы могла не справиться на ее месте.
Кажется, где-то на фоне слышу голос Кати.
Или мне уже мерещится? Даже не знаю.
– Мне кажется, у нее где-то были успокоительные, – звучит он. – Она пила их какое-то время, пока не узнала про беременность.
Слышу, как она, кажется, шарит в шкафу и комоде, выдвигая один ящик за другим.
– Да, где же они? – негодует голос подруги. – А вот, нашла. Срок еще не вышел. Мам, я за водой, а ты помоги приподнять ее.
Крик ребенка наполняет стены моей квартиры спасительным эликсиром.
Услышав его, я сама подскакиваю на месте.
Очень боюсь, что плач Макарки мне чудится. А это точно он плачет. Я его голосок узнаю из тысячи.
Мы втроем выбегаем в коридор, где стоит Мирон, держащий на руках нашего надрывающегося сына.
Тяну к сыночку трясущиеся руки.
Меня снова вот-вот прорвет на рыдания. Но я стараюсь держаться. Плакать при сыне нельзя. Он почувствует.
Я изо всех сил стараюсь унять тревогу и боль, когда прижимаю к себе малыша. Мою кровинку. Моего самого любимого в мире человечка.
