– Ну… пока? – делаю очередную попытку распрощаться с ним.
– Зайдешь в квартиру, и я уйду, – он отмирает, и теперь уже сморит на меня привычным строгим взглядом.
Мне ничего не остается, как вставить ключ в замочную скважину.
Надеюсь, что Катя хотя бы не качает ребенка у самой двери. Иначе – это будет полный провал.
Осторожно открываю дверь. Буквально маленькую щелочку, чтобы незаметно юркнуть туда.
– Пока, – бросаю через порог, и тут же захлопываю дверь перед носом бывшего.
В этот момент эмоции берут надо мной верх.
Только что я могла потерять все.
Одно неверное движение, спонтанно пророненное слово – и Мирон забрал бы малыша. В этом уверена.
Даже если тогда в кабинете речь шла не про моего сына, позиция Богданова по данному вопросу предельно ясна.
Обессилено сползаю по двери на пол.
Сажусь и закрываю лицо ладонями.
Макар уже перестал плакать. Слышно только, как он кряхтит в комнате.
Как не вовремя сыночек. Как не вовремя. Мама так за тебя испугалась.
Спустя минуты две в коридоре появляется Катя.
В полнейшем шоке она пытается что-то у меня спросить, но я подношу к губам указательный палец, а потом указываю на дверь позади себя. Вдруг, Мирон еще не ушел?
Чуть позже я рассказываю подруге обо всем, что случилось, а она снова принимается за старую песню:
– Надо было рассказать! Я просто не понимаю, чего ты боишься? – негодует Катя.
– Потерять сына, – уточняю, хотя и так понятно.
– Знаешь, твой Мирон, конечно, олигарх, но он не преступник. Уверена, красть ребенка бы не стал.
Тем более, он женат сейчас. Я даже узнала на ком. Думаешь, эта девушка приняла бы в семью чужого младенца?
– На ком? – это все, что я слышу. Хотя, уверена, мне совсем не нужно этого знать.
– Ольга Лаврентьева. Дочь одного известного политика. Уверена, что ей не нужен чужой ребенок.
– Тем более, что она беременна своим… – заканчиваю фразу за подругу.
– Она еще и беременна? Ну, супер! Значит, точно можно этому уроду все высказать! Серьезно! Сколько ты еще собираешься все это терпеть? Унижаться перед ним ради денег на его же собственного сына? Прости, но это глупость какая-то.
– Кать, давай спать? – ухожу от темы. – Мне вставать завтра рано. Я очень устала.
Говорить тяжело. Тема бывшего всегда была для меня запретной. Теперь же обсуждать ее не хочется вдвойне. Мирон не заслуживает нашего сына, а мне не нужны его миллионы. Он нужен мне сам. Когда-то был.
Стараюсь удержать слезы в глазах, чтобы не давать Кате лишний повод возвращаться к обсуждению.
