– Ты живешь у подъезда? – бровь мужчины недовольно ползет вверх.
– Нет.
– Тогда чего остановилась?
– Ну, так дальше провожать нет смысла, – передергиваю плечами, стараясь сохранять спокойствие.
– Давай, я сам буду решать, докуда иди с тобой. Так что, если ты не врешь, открывай дверь. И поверь, Аня, лучше бы ты не врала.
Обреченно разворачиваюсь, и прикладываю магнитный ключ.
Домофон издает неприятное пиликанье, сообщая, что проход открыт.
Тяну тяжелую металлическую дверь на себя, но имя быстро ее перехватывает.
Раскрывает передо мной и пропускает вперед, как настоящий джентльмен.
Чем ближе мы приближаемся к сыну, тем сильнее становится паника.
Она колотит изнутри. Заставляет рвано и часто дышать.
При этом, я все равно поднимаюсь на третий этаж, и останавливаюсь подле своей квартиры.
– Ну… пока? – с надеждой в голосе интересуюсь у бывшего.
А он смотрит на меня таким взглядом, что землю напрочь выбивает из-под ног.
Мирон за шаг преодолевает расстояние между нами. Впечатывает меня в дверь собственной квартиры, и теперь находится слишком близко для обычного босса, для человека, который ненавидит.
Он твердый, горячий и очень притягательный. Этого невозможно отнять. Как и невозможно справиться с бабочками, что, кажется, получили дозу лечебного эликсира, вызвав в животе приятный трепет.
Богданов ничего не делает, просто смотрит. А я уже готова с ума сойти.
Эта близость лопает скорлупу у старых воспоминаний, которые теперь отчетливо мелькают в голове.
Мужчина наклоняется.
Хочется забиться от неведомых ощущений. Что-то среднее между эйфорией и паникой.
Звук замка соседской двери раздается как раз в тот момент, когда наши губы почти встречаются.
– Ой, простите, простите, – баба Маруся, смутившись, опускает глаза. – А мне вот не спится, думаю, пойду посмотрю, кто тут шастает. Мож, подростки опять шалят, по подъездам шарятся. Поругаться хотела, – оправдывается старушка.
– Нет, все в порядке, – отвечаю я, кашлянув.
Теперь я и Мирон снова находимся на безопасном пионерском расстоянии.
Это хорошо. Завтра он бы стал ругать себя за такое поведение, и мне бы досталось. Во всех смыслах.
– Хорошенький какой, – продолжает соседка. – А чего на пороге держишь? Домой не пускаешь?
Видимо, баба Маруся понимает все по моему взгляду. Соображает, что сболтнула лишнего.
– Ладно, не буду мешать, – как бы извиняясь, говорит она, а затем скрывается в квартире.
А за дверью моего дома неожиданно раздается детский плач.
