– О чем? – не поняла я.
– Надо было другой дорогой ехать. Сейчас… Развернусь.
Я растерянно огляделась. По левой стороне, метрах в трехстах из дороги, будто сгнивший зуб, торчали обугленные руины моей двухэтажки.
– Поезжайте, как задумали. Подумаешь.
Поначалу мне и правда казалось, что все нормально. Но когда мы поравнялись с пепелищем... Если издали это еще как-то можно было принять за дом, то вот так… Я с ужасом уставилась на черные провалы окон и рухнувшую крышу. Всхлипнула. Обхватила себя за плечи.
Матерясь, как крестьянин, кем он, в общем-то, и был, Покровский съехал на обочину. Меня к этому моменту трясло уже так, что зуб на зуб не попадал. Свекор отстегнул ремни – мой, свой, и настойчиво потянул меня на себя. И я с радостью перебралась к нему на колени.
– Прости старого дурака. Не подумал… – шептал он, накрыв одной своей ладонью полностью мой затылок. – Мария, блин! Прекращай, а?
Ладонь его была мозолистой и тяжелой. Моя голова клонилась. Пока я не уткнулась мокрым носом в его небритую скулу.
Не прошлась по ней, будто вскользь, губами. Ртом втягивая его жар, и только тем спасаясь от разливающегося внутри холода.
– Ну, все. Машка! Машенька…
Вторая его рука то вверх на лопатки ложилась, то вниз на поясницу соскальзывала. Легонько поглаживала полоску голой кожи чуть выше резинки штанов. Задевая ее, подныривая немного. И тут же возвращаясь обратно. Переплавляя мой страх в совершенно другое чувство…
Не смея пошевелиться, чтоб его не спугнуть, я сидела, почти не дыша.
Просто эту ласку нереальную в себя впитывая. И мечтая о том, чтобы эти самые ласки стали более дерзкими.
Из чувственного тумана нас… или меня (как знать?) выдернул грохот пронесшейся мимо фуры. Я аж подпрыгнула, ударяясь макушкой о крышу.
– Ой!
Покровский хрипло хохотнул:
– Ты как, нормально? Можем ехать?
– Да. Да. Извините. По-детски как-то вышло.
– Испугалась?
– Ага.
– Не бойся. Никому тебя в обиду не дам.
Глава 12
Я, наверное, пропащая.
Но когда мы приехали домой, и выяснилось, что никакого праздника не будет, потому как носящаяся с нами Сергеевна сама слегла, лишь обрадовалась. Не тому, что домработница Покровского приболела, нет. А тому, что мы с Иваном одни остались. Одни в большом доме. Он ведь туда меня привез, а не во флигель.
Для порядка я принялась причитать, что это, наверное, неудобно. Но это было скорей кокетством. Умом-то я понимала, что ничего мои слова не изменят.
