Я сделала вид, что нет ничего важней грязной посуды, которую Сергеевна не успела сунуть в посудомойку.
– Тогда в гостевую? – спросил Покровский, накрывая ладонью мою руку. Не понимая, как на меня это действует. Или… понимая?
– Д-да.
– Вот и шуруй туда. Вещи я занесу. Там, кстати, еще пакеты…
– Что за пакеты?
– Посмотришь. Одежда, то-сё. Я ж не соображаю, что бабе может понадобиться, а ты фиг попросишь. Для верности пришлось привлекать специалистов.
«Это стилистов, что ли?» – пронеслась ошалелая мысль.
Так на ней и зависнув, зашла в гостевую.
Покровский ткнул пальцем в выстроившиеся вдоль стены коробки. То есть он нисколько не сомневался, что я остановлюсь здесь. Но почему-то все равно предложил обосноваться в комнате Игоря. Для чего? Неужели это была проверка на то, готова ли я двигаться дальше? А он сам… Он, получается, готов? Или зачем это все тогда?
Голова взрывалась от миллионов вопросов. Сердце, как живой водой, напитывалось надеждой.
– В общем, ты давай, устраивайся. Я закончу с ужином.
– Можно я воспользуюсь душем?
– Мария! – возмутился Покровский. – Ты собралась на все свои действия спрашивать разрешения? Расслабься уже. И чувствуй себя как дома.
– Ладно. Спасибо, – брякнула я.
Покровский криво улыбнулся и вышел. У меня же враз кончились все силы. Будто кто-то перерезал ниточки марионетке. Я тяжело опустилась на кровать. Посидела какое-то время, после свернулась калачиком. И уснула в одну секунду.
Было мне в этом сне хорошо. Приятное разнообразие. Так-то после пожара меня стали мучить кошмары.
В редко какую ночь мне удавалось выспаться, не вскинувшись через пару часов от удушья.
А сегодня меня разбудило ощущение того, что на меня смотрят. Испугалась чего-то. Вскочила. Поднос полетел в сторону, еда разметалась по покрывалу. Покровский выругался, зашипел. Я опрокинула на него чашку! Вот же дикая! Заметалась, не зная, как бедолаге помочь, но сделала только хуже.
– Замри! – рявкнул Иван Сергеевич. Я застыла, как мышь под веником. Глядя на него панически округлившимися глазами.
– И-извините.
– Сам дурак. Испугалась? – спросил он, осторожно сметая ломти картошки обратно в тарелку.
– Мне кошмары снятся…
– Давно?
Покровский встал. Отвернулся, стягивая через голову мокрую футболку.
– А? – пролепетала я, жадно разглядывая, как перекатываются его мышцы.
– Давно, говорю, снятся?
– Нет. После пожара началось.
Хоть мне и приходилось контролировать свое дыхание, голос, один черт, выдавал меня хрипотцой.
