Не понимая даже, а надо ли объяснять, или она и так все понимает?
– Хм… Ты не мог бы купить клубники, когда будешь ехать? Я, похоже, всю ее скупила в округе. Вышла в палатку у дома, а там пусто, представляешь?
С губ Маши сорвался смущенный, будто извиняющийся смешок. Ей наверняка казалось, что она отвлекает меня из-за ерунды. А я… я, блин, как сытый котяра жмурился. Так приятно было чувствовать себя нужным. Пусть даже нужным ей вот в таких мелочах. Она же ничего до этого не просила. Ни разу. И хоть я приезжал каждый божий день, все равно чувствовал себя неприкаянным из-за дистанции, которую Маша между нами установила.
Да, порой эта самая дистанция истончалась до того, что казалось, сделай я шаг, смогу преодолеть ее вовсе, но… Был ли я в праве этот шаг делать? Одна часть меня крутила у виска пальцем и говорила: «Чува-а-ак, эта женщина, блин, носит твоего ребенка! Кончай уже загоняться. Все. Просто радуйся жизни». Другая… продолжала загоняться, да. Правда, теперь совсем по другому поводу. Моя вина была словно вирус, который набрасывался на любое мое переживание и подгребал его под себя.
А ведь в той точке, где мы очутились, вине было где разгуляться."
"Я чувствовал себя виноватым по всем фронтам. Облажавшимся по жизни. Ладно, захотел жену сына. Ладно… Но то, что я позволил себе, то, как я это позволил… По отношению к ней это было первостатейным свинством. Чем я думал? Как мог? Пьяный… Слабый. Сначала лез на нее, потом посыпал голову пеплом. Очень, блядь, по-взрослому. Очень по-мужски.
В итоге все просрал. Все. Стало легче? Да где там. А когда опомнился – было поздно. Даже в этом Маша была сильней. Это же она поставила точку там, где я, бесхребетный мудачина, не смог. Переступила через наше на двоих помешательство и просто двинулась дальше. Каким-то чудом не разуверившись в мужиках. И точно знающая, чего она хочет от отношений.
А я ведь тоже знал! И хотели мы с ней наверняка похожего.
Просто… Ну как? Как их строить с женой погибшего сына? Это же все ненормально.
Начиная с того, что не должны родители своих детей хоронить. Уже одно то, что ты живешь и здравствуешь, когда твой сын в могиле – ужасно. А уж когда ты живешь и на крыльях порхаешь, потому что, сука, у тебя с его вдовой завертелось… Вообще ни в какие ворота.
Но это ладно. Это мы уже проехали. Теперь у меня другие триггеры. Как я мог так с ней? Один выкидыш… Я покаялся? Да где там. И опять полез к ней, не подумав о защите. Отвел душу в последний раз.
