Еще один оргазм нарастает в моей сердцевине и распространяется по всему телу.
Вот тогда Кирилл рычит, входит сильнее, а затем тепло наполняет мои внутренности.
Он поднимает меня за горло так, что моя спина прижимается к его одетой груди. Его горячее дыхание наполняет мое ухо, прежде чем он рычит:
— Моя.
Пугающая дрожь пробегает по мне, когда я понимаю, что он говорит серьезно и, вероятно, не остановится ни перед чем, чтобы действительно сделать меня своей.
30
КИРИЛЛ
В тот момент, когда я открываю глаза, я осознаю две вещи.
Во-первых, я заснул.
С тех пор как мой отец начал свои сеансы пыток, мой тип сна был только отдыхом для моих глаз. Я всегда полностью осознаю свое окружение и готов к действию в любой момент. У меня не было глубокого ночного сна... может быть, лет двадцать или около того, до такой степени, что я забыл, каково это. Армия сделала мои привычки ко сну еще более неустойчивыми. Какой смысл давать отдых моим глазам, когда я мог бы использовать это время, чтобы сделать что-то конструктивное?
Следовательно, с годами мое время сна становилось все короче и короче.
Единственным исключением была та ночь в деревне. Тогда меня это беспокоило, а сейчас беспокоит еще больше, учитывая, что я действительно провалился в глубокий сон ... более чем на шесть часов.
Это подводит меня к следующему, что я понял.
Саша ушла.
Кровать смята там, где она спала, и в воздухе витает ее запах, но это единственное доказательство того, что она когда-либо была здесь.
Я смотрю вниз и обнаруживаю, что на меня наброшено одеяло, которое, на удивление, прикрывает меня почти полностью.
После того, как я уложил ее спать, я сел на свое обычное место на диване, намереваясь немного поработать, но, по-видимому, я чертовски заснул. Я не только не заметил, как она проснулась, оделась и ушла, но и не почувствовал, как она прикасается ко мне.
Блядь, блядь.
Я вскакиваю и направляюсь в ванную, чтобы посмотреть, там ли она, несмотря на ощущение, что ее там нет.
Я останавливаюсь на пороге, когда на меня обрушиваются воспоминания о прошлой ночи. Секс, стоны, пощечины, хрип и плач.
Было много слез, когда Саша больше не могла выносить, когда ее трахали, но иногда были и мольбы, так что я позволил ей кончить. Чем больше слез текло по ее щекам, тем тяжелее мне становилось. Чем дольше она умоляла, тем больше мне нужно было владеть ею так основательно, чтобы никто не смог отнять ее у меня.
