Он, Джилинер Холодный Блеск, бежал от демона, не приняв боя, а две женщины этого демона в узелок завязали!
Чародей знал, что сам себе он никогда не забудет и не простит пережитого унижения. Но никто не сумеет ему об этом напомнить!
Сейчас эти гордые победители умрут. Все, до кого успеет дотянуться Четвертый. Толпа перепугана, стражники ошеломлены. Самое время вступить в игру убийце.
Всех! Укравшего власть Тореола. Мерзавку Фаури, сбежавшую чуть ли не со свадьбы. Арлину — она слишком сильная колдунья, чтобы жить в одном мире с Джилинером.
Ралиджа — ну, этого за все хорошее!
Конечно, Четвертый не успеет уйти с площади: вмешается дракон или опомнятся стражники… Ну и ладно, кому он нужен! Глиняные Люди — неудачные творения, у Ворона есть замыслы поинтереснее.
Кольцо — последнее, четвертое — мягко скользнуло на палец…
* * *Приказ пришел неожиданно и грубо, словно удар, разбудивший спящего.
Четвертый поднял к небу невидящие глаза. Со стороны казалось, что он тупо таращится на проплывающие облака.
Впрочем, толпе вокруг не было до него дела.
Так же как и Четвертому — до толпы. Мир сузился, превратился в мраморную площадку, к которой вели светлые ступени."
"Наверху — люди, которых надо убить. И дракон. Его надо убить первым. Он не ждет нападения. Передавить горло. Четвертый был рядом с драконом, видел уязвимое место. У подбородка — тонкий слой чешуи. Без дракона будет проще.
Убить всех наверху. Потом спуститься по ступеням.
Убивать каждого, кто на пути.
НЕТ.
Мускулы заныли от напряжения. Чужая воля, воля господина гнала вперед по ступеням. Но коротенькое словечко, всплывшее в сознании, удерживало Четвертого на месте.
НЕТ.
Нарастала боль, но это не было самым страшным, самое страшное было впереди. Так легко было этого избежать: податься вперед, шагнуть на первую ступеньку…
НЕТ.
Продолжался поединок, начавшийся на погребальном костре. У хозяина была власть. У хозяина была сила.
У Четвертого — лишь короткое слово.
НЕТ.
Он держался. Пока еще держался… но зачем? Он — Четвертый. Он — Глиняный Человек. Он сотворен, чтобы исполнять повеления господина.
НЕТ.
Исчезли звуки. Исчез весь мир. Остались раб и господин — и невидимая цепь, связавшая их. Цепь эта натянулась до предела — натянулась мучительно, невыносимо.
Если бы только вспомнить свое имя!.. Казалось, что это будет спасением… свободой…
Но имя сгорело на костре.
