— Не наболтались меж собой за пятьсот лет? Извольте выслушать меня, потому что я не собираюсь торчать среди этих развалин до старости. У моих спутников тоже хватает своих забот. — Фаури на миг обернулась через плечо на стоящих чуть позади людей. — Так что давайте разберемся с самым главным. Да, я ничего не помню — пока… Но если вспомню — это ничего не изменит. Я не собираюсь освобождать вас.
Над черными плитами нависла тишина, и Фаури беспрепятственно закончила свою мысль:
— Я не раз слышала легенду о восьми магах.
И считаю преступлением ради грошовых амбиций рисковать судьбой своего мира — да и чужих миров! То, что вы называете устремлением ввысь, я называю пустым и опасным честолюбием. Повернись время вспять, была бы я чародейкой в войске Шадридага!
Она замолчала. И лишь Ингила, молча терпевшая боль от впившихся в ее руку пальцев госпожи, понимала, чего стоил Фаури вид невозмутимого достоинства.
— Изменилас-с-сь! — проплыл над поляной сиплый нечеловеческий голос.
— Поумнела за пятьсот лет! — отпарировала Рысь.
Над плитами вновь заколыхалась фигура женщины, облаченной в плащ из собственных волос. Сейчас, разъяренная, с трясущимися губами, она походила не на древнюю королеву перед сражением, а на рыночную торговку перед дракой.
— Изменилась?! — завопила колдунья. — Да ничегошеньки она не изменилась! Как была стервой, так стервой и осталась! На драконе прилетела, смотри-ка! Свиту с собой притащила — а от этой свиты магией так и несет, уж я-то чую! Небось сплошь колдуны да ведьмы!
Арлина хотела что-то сказать, но муж предостерегающе тронул ее локоть.
— Гадина! Предательница! — продолжала бушевать призрачная дама. — Тогда нас бросила, сбежала… и сейчас… Да все она помнит, только прикидывается!..
Призрак расплылся в столбе света и исчез. Послышались невнятные звуки, словно кричащей женщине зажимали рот.
Фаури, слушавшая этот гневный монолог с выражением брезгливой скуки, обернулась к Ингиле:
— Я действительно не помню эту скудно одетую и дурно воспитанную особу.
Но почему-то мне кажется, что как только она вернется в наш мир, первым делом попытается выцарапать мне глаза. Пожалуй, ей лучше оставаться там, где она сейчас находится.
В столбе света возник старик в мантии:
— Твои новые взгляды, моя милая, обсудим потом. А сейчас уясни главное: мы прождали пять веков не для того, чтобы сочувственно поахать и отпустить тебя. И не ты здесь распоряжаешься.
