А кто будет возражать, тот пускай летит до Кровавой крепости своим ходом. Может у него, Эрвара, быть собственное мнение? Или он окончательно превратился в бесправную рабочую скотину? Если на то пошло, за те годы, что он провел в драконьей шкуре, его не так уж часто целовали…
— Эх, — вздохнул Пилигрим, — почему мои поцелуи так высоко не ценятся?
— Потому что ты лопоухий! — показала ему язык циркачка.
Арлина, перестав смеяться, серьезно и оценивающе взглянула на торжествующую девчонку.
Пока все отыскивали по сундукам одежду потеплее и ломали дверь сарая, где был заперт меч Ралиджа, Волчица отозвала Ингилу в сторонку.
— Вот что, милая, — ровно и приветливо сказала госпожа, — тебе не кажется, что нам есть о чем поговорить?
Циркачка, несмотря на молодость, имела немалый жизненный опыт и вполне могла оценить надвигающуюся опасность. Она распахнула чистые детские глаза и истово заверила высокородную госпожу, что говорить им решительно не о чем. Не знает она, глупая цирковая девчонка, о чем ей говорить с Дочерью Клана.
— Ну-ну… — неопределенно протянула Арлина, жестом отпуская девушку.
Ингила почувствовала, что у нее подкашиваются колени. Да, это не какой-нибудь дракон, это настоящая гроза! От Сокола, увы, придется держаться как можно дальше…
39
— Вот ты теперь какая! — В голосе призрачной чародейки звучала злая насмешка. — Рыжие волосы шли тебе больше. И фигура у тебя была гораздо… выразительнее!
— Меня пригласили для того, чтобы обсуждать мою внешность? — холодно поинтересовалась Фаури.
Она держалась как истинная Дочь Клана. Даже бледность ее не казалась признаком страха, а наводила на мысль о затаенном гневе высокородной госпожи, вынужденной общаться на равных с мелкими, незначительными людишками. И не видно было со стороны, как отчаянно стиснула она руку стоящей рядом Ингилы, ища то ли поддержки, то ли спасения."
"— Она права! — вмешался воин, бесцеремонно вытеснив свою соратницу из светового столба. — У нас было пять столетий, чтобы предаваться воспоминаниям.
Теперь время действовать! Мы снова в сборе… мы покажем всему миру, что такое…
— Ничего никому ты не покажешь, — влез в разговор старческий голос, в котором на этот раз звучало не столько ехидство, сколько разочарование. — Она же ничего не помнит! Даже собственное ожерелье не признала!
— Мы можем напомнить… — преисполнился энтузиазма воин, но Фаури решительно прервала его.
— Помолчите, вы!.. — Рысь говорила тоном хозяйки, делающей выговор слугам.
