Ни на миг он не желал зависать однотонным серым маревом. Серебристо-жемчужные струи вели замысловатый, прихотливый танец. Они обвивали, оплетали Арлину, словно приглашали ее потанцевать с ними.
Но Волчице было не до танцев: она боялась споткнуться и смять глиняную фигурку, которую несла перед собой. Второй раз наверняка не удастся вылепить эту лукавую добродушную мордочку, эти пухлые короткие лапки, этот куцый хвостик на круглом толстеньком задике. Арлина все утро провозилась с комком серо-желтой глины — и вот вам, пожалуйста! Такой обаятельный звереныш получился!
Керумик предложил обжечь удачную фигурку на костре, но Арлина и Эрвар, поразмыслив, от этой идеи отказались.
Притворяшка должен легко менять облик. Если уж принимать всерьез эту безумную затею, то лучше оставить фигурку мягкой.
Пронизавший гору коридор делал все новые повороты. Арлина была возбуждена, но страха не чувствовала — скорее, предвкушала странное блаженство, которое охватывает душу и тело после каждого лихого приключения.
Керумик прав: Мир Людей такого дивного ощущения дать не может!
Внезапно Волчица остановилась, поймав себя на том, что совсем не вспоминает об Аранше. Как-то вылетело из головы, из-за чего она тащится с куском глины в это опасное место. И даже без оружия: Эрвар припомнил, что покойный высокородный идиот, когда статую в пещеру поволок, меч у входа оставил.
Про Араншу она, выходит, и не думает… так ради чего этот риск?
И ослепительным, ярким открытием пришел ответ: да просто ради риска!
В том-то и коварство Подгорного Мира, что за самые опасные передряги он награждает ни с чем не сравнимой радостью.
Радостью, которая заставляет забыть обо всем, что было и что будет.
Да что за отрава такая разлита в здешнем воздухе? Как же Арлине будет этого не хватать, когда она вернется в Мир Людей!
При мысли о возвращении тоскливо заныло сердце. Арлина сжала зубы и попыталась думать о близнятах. «Хорошие мои, маленькие мои…» — шептала вслух женщина, но слова растворялись в тумане, уплывали со светящимися полосами.
Руки еще помнили мягкую, теплую тяжесть родного тельца, но лица малышей никак не вставали перед взором Арлины.
Детеныши. Всего-навсего детеныши.
Чем же может прельстить ее Мир Людей? Что она там оставила такого, без чего и жить нельзя?
И вдруг женщина чуть не выронила глиняную фигурку, потому что хитрая память показала ей того, кто уже три года был смыслом и сутью ее жизни. Того, кого она не забудет в Бездне и за Бездной.
