— Вот так свои ноги обнимала… А он — лицом мне в колени… У него лютня в руках была, он на лютню чуть опирался, изящно так…
— Да сроду Раушарни такой трюк не проделать!
— Дурень, он ведь моложе был, спина лучше гнулась!
— Все равно б не вышло! Он высокий, с меня ростом… это как же ему нужно было гнуться?"
"— Да, ростом он, пожалуй, с тебя… А ну вставай! Вставай, кому сказано! Сейчас примеримся.
Старуха вошла в сарай, рывком за цепь заставила Орешка подняться на ноги.
— Вот я сажусь… Да стой ровно, пенек неуклюжий!
— Сама бы так постояла, со связанными-то ногами! — зло ответил Орешек и через голову бабки бросил Ингиле странный взгляд.
Словно просил сделать что-то… Но что?
Девушка в отчаянии огляделась — и сразу взгляд наткнулся на вбитое рядом в стену кольцо со змеящимся длинным обрывком цепи…
Правильно! У нее-то руки свободны… Вот только как добраться до цепи, чтобы бабка не заметила?
Тем временем Орешек неловко ткнулся головой в сторону старухиных колен, упал, перевернулся на бок и, не вставая, заорал во весь голос:
— Грымза! Актриса с большой дороги! Корова старая! В ромашках она восседала! А принц через нее кувыркался!
Под эти крики Ингила подвинулась к соседнему кольцу.
Это осталось незамеченным для бабки, которая продолжала упрямо возражать:
— Сам дурак! Говорю тебе — он на лютню…
Старуха недоговорила. Два крайних звена цепи аккуратно хлестнули ее по макушке. Всхлипнув, старуха осела к ногам Ингилы.
Когда вредная карга очнулась, она была уже опутана веревкой, а рот ее был завязан полосой от подола юбки.
Разбойница завозилась и свирепо замычала, но не устрашила этим пленников, которые уже освободились от цепей.
— Пошли! — скомандовал Ралидж, отшвыривая ненужную уже связку ключей и набрасывая на голые плечи свой плащ с меховой оторочкой.
— Ты, бабушка, не сердись, — почти виновато сказала Ингила. — Ты хорошо роль сыграла, правда-правда-правда! Я чуть не разревелась!
— Еще извинись за то, что она тебе к горлу нож приставила! — бормотнул Орешек.
Бывшие пленники покинули было поляну, как вдруг Орешек хлопнул себя по лбу — мол, забыл! Поспешно вернулся к дверям сарая, нагнулся над связанной старухой и произнес серьезно, с глубоким чувством:
Тебе лишь кажется, что я свободен.Да, руки не в цепях… но разум, сердцеВсегда к тебе одной стремиться будут,И этого уже не изменить.Моя душа с тобою остается.Прощай, моя последняя любовь!И в несколько прыжков догнал негодующую Ингилу.
