Эти смятенные мысли отразились на лице девушки. Ответом на них была невеселая улыбка.
— Ты умница, что меня не выдала. Они мой плащ нашли, а цепочку с соколом не заметили на ветке.
— А почему… — Ингила подбирала слова осторожно и неуверенно, словно брела по тонкому льду, — почему мой господин не сказал, что он — Сын Клана?
— Чтоб это ворье ужаснулось своим поступкам, с извинениями вернуло мои вещи и проводило меня до постоялого двора? Ты что, девочка, первый день как по свету странствовать пустилась? Да они ж меня немедленно сбагрят по дешевке в ближайшую шахту, чтоб на белый свет не вышел и про их черные дела людям не рассказал.
А для полной уверенности язык мне отрежут!
Ингила закивала, с огромным облегчением чувствуя, как черные подозрения начинают отступать.
— А сейчас, — продолжал Сокол (так хотелось верить, что Сокол!), — ничего они мне не сделают, пока не выяснят, велика ли награда."
"— Они сунутся к дарнигару, — с энтузиазмом подхватила циркачка, — а тот все поймет и догадается Хранителя выкупить!
— Вот еще! Мне б только время выиграть, а там я уж сам удеру.
Не допущу, чтоб весь Найлигрим хихикал за моей спиной! Не хватало, чтоб меня снова продали…
«Снова»! Случайная оговорка заставила Ингилу насторожиться. Так и подмывало спросить Сокола про шрамы на спине, но язык не поворачивался на такую дерзость.
Ралидж догадался о ее сомнениях.
— Девочка, у меня была бурная жизнь. И я столько раз о ней рассказывал, что вся эта история уже в горле застряла. Лучше поешь, а заодно и меня покорми, а то руки связаны.
Циркачка взглянула в ту сторону, куда кивком указал Сокол, и по-детски потерла кулачками глаза.
На коричневом сукне аппетитной грудой лежали толстые ломти окорока, две лепешки, зеленел большой пучок лука, стоял кувшинчик — судя по аромату, не с водой.
— Это они нас так кормить собираются? — восхитилась девушка. — Надо же! Вот ведь гады, сволочи — а какие люди хорошие!
— Ну да, от них дождешься! — хмыкнул Ралидж. — Они и знать не знают… Тихо! Идут! А ну, прячем!.
.
Он всем телом качнулся в сторону, загораживая разложенную на сукне еду. Сообразительная циркачка поспешно подалась навстречу, прижалась к его плечу.
Вставший в дверном проеме верзила увидел трогательную картину: хрупкая девушка, сломленная горем, припала к своему беспомощному спутнику, словно в поисках защиты.
— И здесь нету… — озадаченно бросил Недомерок через плечо.
— Кончай языком тину баламутить! — нараспев отозвался снаружи светлобородый.
