Чародей заговорил глухо, страстно:
— Призываю тебя! Криком совы и безлунной полночью заклинаю тебя! Следом змеи в траве и волчьим взглядом во мраке заклинаю тебя! Стеблем цикуты и болотным дурманом заклинаю тебя — приди на добычу! Приди на горячую кровь, приди на сонную плоть, приди на дрожащую душу!
От мрачного полога, нависшего над поляной, отделился черный сгусток и, вытягиваясь, устремился к земле. За ним вдогонку скользнула вторая нить, третья… Зависнув над костром, нити свились вместе, превратились в некое подобие руки с невероятно длинными пальцами.
Черная кисть зашевелилась, медленно поплыла вокруг поляны. Казалось, кроны деревьев ежатся от ужаса при ее приближении.
Описав круг, рука зависла над Джилинером. Гибкие пальцы, извиваясь и корчась, потянулись к неподвижно застывшему чародею. Пахнуло промозглым холодом, потянуло запахом тины. Она не была живой, эта странная… вещь?.. тварь?.. Но она была готова вобрать в себя чужую жизнь. Маг знал это — и все же не дрогнул, когда ледяные пальцы скользнули вниз по лицу, задержались на горле.
— Не меня, — твердо сказал он. — Твоя добыча ждет тебя на погребальной пелене."
"Пальцы сильнее стиснули горло, словно ожидая страха, мольбы, крика. Не дождавшись, нехотя разжались, отстранились, оставив на коже липкий след. Маг не позволил себе облегченно вздохнуть. Бестрепетно следил он за тем, как черный сгусток в форме пятерни завис над лежащим на черной пелене человеком.
Туча спустилась еще ниже, края ее выгнулись, в глубине засверкали искры.
Маг промолвил хрипло и повелительно:
— Возьми его память — и дай мышцам медвежью силу!
Черный сгусток разросся, навис над беспомощной жертвой. Над телом сомкнулись и разомкнулись призрачные медвежьи лапы.
— Возьми его умение радоваться жизни — и дай телу змеиную гибкость!
Гигантская черная змея вихрем завертелась по погребальной пелене, по простертому на ней человеку.
— Возьми… — продолжил было Ворон… но тут голос его дрогнул и сорвался, а черная туча вскипела и забурлила, как котел отравы над костром, потому что человек, обреченный в жертву темным силам, вдруг открыл глаза и попытался приподняться на локтях.
«Как?.. Почему?.. Раб говорил — он не допил вино с сонным зельем…»
Вот тут Джилинер узнал, что такое страх. Нельзя, ни за что нельзя было прервать обряд! Тот, кто пришел за человеческой душой, не уйдет без добычи. И чародей знал, кто станет этой добычей, если пленник вырвется из черных пальцев.
