Почему за свой счет? Потому что к наемникам, когда они в таком состоянии, даже Серая Старуха не рискнула бы сунуться насчет возмещения убытков!
То и дело из разных уст звучало предложение устроить Аранше «темную» — за то, что ночью не подняла тревогу. Весь гарнизон взялся бы за оружие! Уж они бы Хранителя в обиду не дали!
Ремесленники из «города» подвякивали солдатам: дескать, и они в стороне бы не стояли!
Араншу спасло от неприятностей то, что еще на рассвете она ушла на север с отрядом — отлавливать силуранских дезертиров.
Сама, между прочим, напросилась. Сказала сотнику: мол, очень нужно…
Вернулась Аранша к вечеру. А незадолго перед этим в Найлигрим как раз и прибыл распроклятый тот гонец с распроклятым тем письмом.
Вот тут-то все и узнали, в чем обвиняют Хранителя!
Драки разом стихли. Люди ходили молчаливые, пришибленные, ужаснувшиеся до глубины души.
А дарнигар и шайвигар — те вообще впали в тихую панику, потому что приказано им было сдать дела достойным людям из числа сотников и немедленно отправиться в Ваасмир, дабы свидетельствовать на дознании.
Дочь Клана Волка должна была ехать в Ваасмир вместе с ними.
Отъезд назначен был на следующее утро. Дарнигар и шайвигар провели эту ночь (свою, как они были уверены, последнюю ночь в этой крепости) совершенно необычным для себя образом: напились вдвоем до умопомрачения.
Вино открыло им глаза на то, с каким чудесным человеком каждый из них сейчас пьет. Оба не понимали, как раньше не разглядели друг в друге таких редких достоинств.
Харнат, припав к плечу своего лучшего друга, надрывным голосом делился воспоминаниями:
— Нас, батраков безземельных, знаешь, как дразнили? «Лошадь чужая, телега не моя, зато кнут свой!» Правильно дразнили.
Прешта — она и есть прешта… нищета. И ведь сам понимаешь, как оно бывает: сегодня — батрак, завтра — раб! Скажет хозяин людям, что он тебя купил, и поди кому чего докажи… Ну, я на такую жизнь плюнул и в наемники подался. А теперь меня удавят на эшафоте… и не спорь! Раз я сказал — удавят, значит, удавят!
Толстяк Аджунес смаргивал с ресниц слезинки.
Он очень понимал дарнигара. У него у самого, между прочим, две коровы вот-вот должны отелиться, одна — любимица, красавица, редкой кунтарской породы. А теперь его тоже удавят на эшафоте, он даже теляточек не увидит…
Наутро они двинулись в путь — оба хмурые, несчастные, с головной болью. Взглядами старались не встречаться.
За ними следом ехала Арлина. Гордая, молчаливая, с застывшим лицом и сухими глазами.
