— Да за такого парнишку и тройной выкуп не грех заломить! Но это потом, потом… Ты не забыл, Левая Рука, что сейчас самое главное?
Шайвигар обиженно вскинул голову. Еще бы ему забыть! С самого рассвета крепость живет одной мыслью, одним ожиданием — с того самого момента, когда в ворота влетел веселый гонец на вороном коне.
Король близко! Король идет сюда!
Ух, в каком вихре завертелось все в крепости!
Конечно, больше всего хлопот было у Левой Руки. Поэтому Хранитель не стал его задерживать, и неутомимый толстячок бодро затрусил по своим нескончаемым делам.
Поселок рабов был отперт на рассвете, его обитатели были уже при деле, за каждым нужен был глаз да глаз. Работы — невпроворот!
Но в первую очередь Аджунес устремился туда, куда призывала его неспокойная душа: на скотный двор. Надо же присмотреть, чтобы расползающиеся с «пустыря» крестьяне вместе со своей скотиной не прихватили живность, принадлежащую Найлигриму!..
Хранитель задержался, прикидывая, куда пойти: в «городок», чтобы узнать, как идет починка домов и какая помощь нужна тем, кто остался без крова? Или в храм, чтобы поговорить со жрецами о благодарственных обрядах?
Кто-то легко тронул его локоть.
Орешек улыбнулся, угадав, кто стоит за спиной. Лишь один человек в крепости мог позволить себе прикоснуться к Соколу.
Орешек обернулся к Арлине — и тут же улыбка его угасла.
Перед ним стояла бледная, замкнутая девушка с нахмуренными бровями и сурово сжатыми губами.
— Что случилось? Ты больна? — встревожился Хранитель.
Видно было, что Арлине пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить.
— Я оседлала лошадь, отвела за Северные ворота и привязала там. На конюшне переполох из-за того, что ждут короля, никто ни о чем меня не спросил. У ворот несет караул Аранша, она не помешает. Бери лошадь и скачи во весь опор!
— Как — «скачи»? Куда — «скачи»? — удивился Хранитель. — Вот-вот прибудет король, а я куда-то… во весь опор…
— Вот именно! — Арлина, не выдержав, повысила голос, почти закричала: — Потому что король знает настоящего Ралиджа в лицо!
На этот раз Орешку потребовались считанные мгновения, чтобы понять, о чем говорит Волчица.
Он отшатнулся, как от пощечины. Воздух комом застрял в горле. Крепость исчезла, весь мир пропал, остались только зеленые глаза, полные тоски и безнадежности. Глаза девушки, которая разом сорвала с его лица приросшую к коже маску. Сорвала с кровью, с болью, как присохшую к ране повязку.
