Эрвар изменился: стал дерзким, властным, грубым, глаза вспыхивали странным огнем… Да, чары здешних мест определенно влияли на Охотника. Что-то недоброе всплывало со дна его души, отражалось во взгляде — и вновь уходило в глубину.
— Что надо было? — переспросил Эрвар, опять становясь прежним. — Какой-то браслет искали, волшебный, якобы их божеству принадлежал, да потерялся.
— Медяк цена такому богу, который даже собственное добро отыскать не может! — фыркнула Арлина.
— Браслет? Волшебный? — загорелся Орешек.
— Интересно, нашел наш новый приятель эту вещичку или нет?
Он нагнулся, стараясь разглядеть, нет ли рядом с мертвецом мешка или сумы. При этом парень не заметил, как носок его сапога заступил на потрескавшуюся сухую землю.
Орешек приподнял голову, словно прислушиваясь к отдаленному зову, растерянно улыбнулся… шагнул вперед… еще раз… и неспешно побрел вниз. Походка его была легкой и беспечной.
Сзади закричали два голоса, но это не имело никакого значения. Орешек не обернулся. Он спустился к центру впадины и со счастливым лицом улегся неподалеку от скелета в пестром тряпье.
Никогда еще Орешку не было так легко, спокойно и хорошо. Мир вокруг перестал излучать враждебность. Облачная пелена над головой казалась защитой от всего опасного и страшного… да в мире и не было ничего опасного и страшного. Наконец-то Орешек пришел туда, куда стремилась его душа."
"Проплыла, задев его крылом, мысль о каком-то колдуне, о крепости… Какое смешное слово — «крепость». Что бы оно могло означать? А, не все ли равно!
Орешек уютно повернулся на бок, по-детски положил щеку на ладонь и умиротворенно улыбнулся.
Время остановилось Мир медленно закружился вокруг него… кстати, а кто он такой? Как его зовут?.. Ладно, не важно…
Из неимоверной дали, почти не задевая сознания, продолжали доноситься два голоса. Это тоже не имело значения и даже не раздражало.
— Надо же что-то сделать! Мы не можем бросить его там!..
— А что тут сделаешь, госпожа? Была бы веревка, петлей бы попробовали… да нет, чушь…
— Пусти меня, я туда… я за ним…
— Сам не полезу и тебя не пущу… да не кусайся, ты, дура!.
.
Облака в медленном кружении снижались над человеком, забывшим свое имя, опускались нежным покрывалом, сквозь которое сочился слабый свет, и это было восхитительно.
Мужской голос прозвучал громче и резче:
— Эй ты, открой глаза! Слышишь, открой глаза! Иди сюда, не то убью твою девчонку!
Человек нехотя, с трудом поднял тяжелые веки.
