Углы тонкогубого рта брезгливо опущены, резко выделяются тяжелые мешки под глазами. А уж глаза-то…
Нуртор поежился и отвел взгляд от этих глаз — медово-желтых, с красными прожилками на белках. Равнодушие было в них, спокойная и наглая уверенность в том, что ничего по-настоящему плохого с Соколом случиться не может.
У Нуртора не возникло и тени сомнения в том, что приведенный к нему человек в одежде с чужого плеча — действительно Сын Клана Сокола. Король был незыблемо уверен, что боги положили предел человеческой лжи и что ни у кого не повернется язык святотатственными словами обречь свою душу на исчезновение в Бездне.
— Согласится ли дарнигар на обмен? — раздумчиво сказал король. — Сдача крепости — серьезный шаг…
— Согласится, — с ленивой скукой в голосе отозвался собеседник Нуртора. — Иначе ему придется иметь дело со всем Кланом, ведь я последний в Ветви.
— Что ж, тогда незачем тянуть. Пора вызвать дарнигара на переговоры.
* * *— А в Доме Исцеления крыша протекает! И стропила трухлявые, вот-вот рухнут!.
.
Хранитель поднял на свою невесту усталый и укоризненный взгляд.
Орешку выпали тяжелые ночь и утро. Поминая Серую Старуху, он пытался одновременно находиться в самых разных местах. Поднимался на стены, чтобы проследить за сборкой катапульт и копьеметов. Побывал на пустыре, который уже и пустырем назвать нельзя было: под навесами, на деревянных топчанах копошился возбужденный человеческий муравейник. Спустился в подземелье, чтобы лично проверить, надежна ли новая крышка колодца и не вылезет ли из подземной реки какая-нибудь дрянь.
Успокаивал толпу перепуганных женщин из «городка», советовал им отвести детишек в шаутей к Миланни, чтобы малыши были в безопасности и не путались под ногами у взрослых. Наведался в поселок рабов и приказал удвоить караулы, запереть бараки, свернуть все работы, кроме самых неотложных, а для этих неотложных работ выпускать невольников под строгим присмотром. Завернул на скотный двор, где вопила, протестуя против непривычной обстановки, мелкорослая крестьянская скотинка.
Наорал на кузнеца, который спешно латал прохудившийся котел для смолы. Был еще в сотне уголков и закоулков, которые вдруг открыла для него крепость.
Везде его окружали люди — кричащие, размахивающие руками, умоляющие о чем-то, и все они стремились переложить свои заботы на его плечи, и лица их сливались в одно искаженное отчаянием лицо.
