Он действовал холодно, отстраненно, в голове не было ни одной лишней, не связанной с боем мысли. Сейчас он не был Орешком. Он не смог бы сказать, кто такая Арлина. Не было на свете никакой Арлины. Был враг, которого нужно убить. Воину казалось, что он действует четко и размеренно, на самом же деле он наносил удар за ударом с немыслимой, нечеловеческой быстротой. Тварь уже не думала о нападении — она защищала свою темную жизнь, но даже сейчас не пыталась убежать. Белесая жидкость твердела на ранах, залечивая шкуру: темный мешок покрылся светлыми полосами.
Тварь больше ни разу не ударила молнией — стремительный и грозный противник не дал ей такой возможности."
"Спокойно, будто со стороны, боец отметил, что из-за большой потери липкой «крови» мешок стал дряблым, провисшим, под шкурой обрисовалось нечто округлое, прыгающее, похожее на живое существо, которое рвется на волю…
Вот оно!
И воин, сжав эфес двумя руками, обрушил сверху вниз прямой удар, который называется «копье смерти», на это загадочное, округлое… И был тот удар так страшен, что клинок пробил жертву насквозь и сломался на каменной плите пола.
Подгорная Тварь дернулась в последний раз. Оборвалась двухсотлетняя жизнь, мрачная и однообразная, как слизистый след на камнях.
Орешек — теперь уже вновь Орешек! — прислонился к стене. Ватные ноги с трудом держали его, пот заливал глаза, сердце пробивало себе путь наружу из грудной клетки, мысли путались бессвязными обрывками.
Он не заметил, как башня наполнилась людьми; как дарнигар, в сапогах и штанах, но без рубахи, командовал: «Осторожнее с факелами! Эй, Подгорных Охотников сюда!.
. Нет, только одного, старшего!..»
Очнулся Орешек лишь тогда, когда Арлина, растолкав всех на своем пути, бросилась ему на шею. Парень чуть не взвыл: люто болела каждая мышца, а Волчица, при всей ее красоте, отнюдь не была воздушным созданием. Впрочем, новая боль помогла преодолеть шок. Орешек даже попытался поднять непослушную руку, чтобы стереть заливающий глаза пот.
Попытка не удалась, но девушка заметила движение и правильно его истолковала. Выпустив — хвала богам! — шею жениха, она подхватила край своего плаща и мягкой подкладкой осторожно отерла любимому лицо.
Звон в ушах унялся настолько, что Орешек смог прислушаться к происходящему вокруг.
Эрвар склонился над мертвой тварью. Из темной груды торчал обломок меча, намертво прихваченный засохшим «клеем».
— Жабья Подушка, — озабоченно сказал Подгорный Охотник.
