Нельзя оставлять недобитого врага, хищница это знала, но и тратить силу зря ей не хотелось. Тварь замерла, выжидая, не умрет ли человек сам.
Орешек не двигался, оценивая ситуацию. Перед глазами вновь встало летящее навстречу черное пятно. Какая скорость! Подгорный Людоед казался ему сейчас неповоротливым деревенским увальнем. А молния!.. С этим врагом не справиться, даже если на лестнице не засели еще такие же… Лучше пусть уходит — туда, во мрак… наверх… наверх… не-ет!!!
«Небесный огонь», две бочки! Дарнигар приказал перенести их туда.
Достаточно одной искры…
Не было у Орешка времени все обдумать, мысли мелькнули быстрым пунктиром: скорость — молнии — бесполезно — бочки — смерть! И в довершение перед глазами сверкнула яркая картина: ночь озарена пламенем, текущая из окон башни лава ползет к казармам, человеческие фигурки суетливо льют воду в беспощадный огонь. Его, Орешка, среди этих людей не будет, он сгорит первым, прямо здесь, на лестнице.
И тут же воспоминание, мгновенное, но четкое: речной песок, на котором Аунк палочкой пишет бессмысленную с виду фразу…
Орешек ничего не решал, просто шепнул на выдохе слова, которых еще ни разу не произносил вслух:
— Темная коряга шарит в ядовитой трясине.
И Подгорная Тварь содрогнулась: от жертвы, которая только что лежала в ожидании смерти, вдруг хлынула мощная волна ненависти. Тварь упустила момент, когда человек вскочил на ноги, — настолько быстро это произошло. Теперь воин застыл в боевой стойке, вскинув перед собой меч.
Чудовище не умело бегать с поля боя, не было в его жалких мозгах такого понятия — «страх». Не то что крыса, трущобная аристократка, — любая жаба была умнее гостьи из Подгорного Мира. Сгустком ярости хищница ринулась в бой. Посторонний наблюдатель увидел бы лишь черную полосу, взвившуюся над полом. Но ледяной взор воина разглядел, как оторвался от пола слизистый мешок, как начали взбухать на нем два бугорка, превращаясь в щупальца. Легко увернувшись от тянущихся к нему объятий смерти, боец молча обрушил меч на покрытую щетиной черную шкуру.
Она была очень прочна, ее с трудом пробил бы даже топор, но удар немого воина обрушился с такой сокрушительной силой, что клинок глубоко ушел в вязкую плоть.
Тварь заметалась, уворачиваясь от второго удара. Из раны выступила густая белесая жидкость, которая на глазах затвердевала, латая жуткую прореху. За клинком потянулись застывающие на воздухе нити. Не обращая на это внимания, воин вновь взметнул меч.
