Но…
— Извини, важный звонок.
Он говорит по телефону, я перевариваю их разговор.
Ну, погорячился ты, мужик. Тебе еще до звания мужа Кошкиной — широкая монгольская степь!
— Когда этот твой… — пренебрежительно. — Бывший муж привезет дочь?
— Скоро.
— Набери меня сразу. Мне нужно отойти по работе пообщаться.
Разговаривая по телефону выходит из палаты, не замечая меня.
Захожу.
— Привет… — отыскивая в себе все моральные силы, чтобы не скатываться в обиды и с лёгкой горечью добавляю, — царица моя.
Улыбка тоже выходит болезненной.
Прихрамывая подхожу ближе. Отодвигаю кресло-каталку, стоящую рядом с кроватью. На ней шубка, рядом ботинки на шпильке. Ну да… Тебе сейчас только шпильку и носить.
Марьяна с тревогой осматривает меня.
— Что с ногой?
Отмахиваюсь.
— Решил составить тебе компанию. Будем хромать вместе.
— Где Алёнка?
Вздохнув развожу руками.
— Дома. У нас авария небольшая. Она замочила все вещи…
— Айдаров! — сердито сводит брови.
— Она под присмотром. Что мне было делать? Не мокрой же вести?
Присаживаюсь на стул, рядом с ней.
— Нужно взять дома сухие вещи и… Господи… — закрывает лицо руками. — Чертов город… ненавижу.
— Ян… — прошивает меня насквозь накатившими чувствами. Больно…
— Ненавидишь? — всматриваюсь в ее голубые светлые глаза. Ну, пожалуйста, Кошкина… почувствуй вместе со мной!
— А мне наш сплав снился…
Её лицо болезненно вздрагивает. Категорически взмахивает ладонями.
— Нет! Не надо мне… — голос срывается на рассерженный шёпот, — это всё!
Опускаю взгляд, горько и растерянно улыбаясь.
Делаю еще одну попытку, прикасаясь к её пальцам. Одергивает руку. Вижу, как часто ходит ее грудная клетка. Нервничает моя Кошка…
— Адрес скажи, где Алёнку забрать. Я приеду, вещи привезу и…
— Бредишь, что ли? Ну куда ты поедешь?
— Просто… отдай мне её! — устало.
— И что? Моя дочь так и не узнает, что она моя?
— Я не готова это обсуждать сейчас.
— Как твоя лапка, Кошка? — стараюсь улыбаться ей через силу.
— Болит… — отводит глаза.
В коридоре какой-то шухер.
Негромкие крики врачей, скрип каталки…
— А голова?
— Плохо, Лев! — с раздражением. — Все болит.
Со стоном падает на подушку и закрывает глаза.
Дверь в палату открывается. Толкнув ее задом, зевая заходит медсестра с подносом.
— Крошкина?
— Кошкина… — синхронно поправляет мы, закатывая глаза.
— Отойдите, — недовольно зыркает на меня.
Уступаю ей место.
Медсестра протирает локтевой сгиб Кошки. Мучительно мыча Марьяна сжимает второй рукой виски.
