"Пролог
— Лёв мой… — игривый горячий шёпот. — Мяу…
От её голоса прошивает до самого основания.
Кошка моя любимая!..
Но вместо упругих бёдер мои руки сжимаю одеяло, втрамбовывая его туда, где всё требовательно ноет.
— Доброе утро, что ли?… — сокращаюсь я с мучительным стоном.
Распахиваю глаза. В груди спазм от понимания того, что это недостижимая реальность — «мяу», все те сладкие шалости и наш кипяток, которые следовали когда-то после. Для меня — недостижимая, а какой-нибудь козёл наслаждается моей Кошкиной. Возможно, прямо сейчас.
Потому что давно она не моя, да.
Большим пальцем на автомате ищу свою обручалку на безымянном. Откуда ж ей там быть? Наотмашь вколачиваю кулак в постель. Дайте кого-нибудь убить, а?
Дрянь…
Мучает меня до сих пор. Сколько лет уже прошло.
Отвали от меня! Пропади пропадом! Снится, зараза такая…
Иду в ванную. По дороге заглядываю в зеркало, проводя пятерней по взлохмаченной шевелюре. Натянуто улыбаюсь, прикасаясь к ямочке на щеке. Она тащилась от них…
В зажим зеркала вставлена визитка.
Это одной интересной дамочки. И вообще, я планировал сегодня загул. Но после сна настроения нет, и от этой еще вчера будоражащей мысли словно отморозило.
Сминаю визитку в кулаке.
Нахрен баб… Всех! Отосплюсь лучше.
Морщусь от слишком громкого и настойчивого звонка в дверь. Надо сделать звук потише.
Еще не вырвавшись полностью из эмоций сна, плетусь к двери. И, недовольно хмурясь, открываю. У меня вообще-то выходной. Кого принесло в такую рань?
За дверью — жена моего соседа снизу и сослуживца Кролькова — Галина, с рыдающей дочкой Милой.
По лицу Милы — красные пятна…
— Что случилось? — с недоумением и тревогой смотрю на них.
— Лёва… — жалобно сводит она брови косясь на Милу. — Спасай.
— Мм?…
Галина протягивает мне коробку, которую держит в руках. Машинально забираю.
— Понимаешь, купили Миле вчера суриката. А у нее такая тяжёлая аллергия, что даже супрастином снять не могу.
Заглядываю в коробку. Оттуда выныривает плоская голова с двумя внимательными черными глазами.
Утыкаясь своим любопытным носом в мой.
— Оу! — от неожиданности дергаюсь назад.
— Не на улицу же его. Он теплолюбивый…
Мила начинает рыдать громче и убедительнее.
— Мы ему хозяев ищем. Пусть денек у тебя побудет, а? — умоляюще просит Галина.
— Он вещи мне не погрызет?
— Нет… он домашний, ручной. И совсем непакостный.
— Ладно, не плачь, — треплю по голове рыженькую девчонку, перехватив коробку под мышку. — Пусть денек потусуется твоя животинка.
