Его взгляду открылось точеное личико с идеальными пропорциями, ямка между тоненькими ключицами, округлое, очень нежное плечо, с которого сползла лямка ночной сорочки. В этот момент Феодосий зарычал, готовый плюнуть на все и остаться, но она укуталась поплотнее, оставив на виду только изящный носик, и он сжалился, давая ей поспать, ушел, аккуратно захлопнув за собой дверь и оставив записку, чтобы она ждала его в районе четырех часов дня.
Кажется, по субботам у нее было репетиторство, и Лаврецкий тут же дал себе слово, что в ближайшее время придумает, как облегчить ей жизнь, чтобы ей не пришлось так много работать.
Если бы это было в его власти, он бы вообще запер ее дома, чтобы она принадлежала только ему и никому больше."
"При мысли о каких-то там профессорах Ровенских у него сбивалось дыхание. Старый ученый виделся ему развратником и чуть ли не насильником. Нет, Соня не сказала об этом ни одного слова, ее вообще, похоже, волновала только роль научного руководителя в убийстве ее соседей, но по ее поведению, манере речи, легкому сбою дыхания, когда она упоминала профессора, Феодосий точно знал, что старый мерзавец ее домогался.
Что ж, если он ее обидел, то за это поплатится.
Он провел переговоры, не очень вникая в их суть и вызвав легкую тень недоумения на лице своих партнеров. Те уже три недели занимались покупкой франшизы ресторана и знали, что Лаврецкий вникает в каждую мелочь и въедливо докапывается до сути. Сегодня он подписывал бумаги, практически не глядя, уточнил лишь один вопрос и соглашался со всем, что ему предлагали.
Партнеры, два здоровых бугая, прилетевшие аж из Усть-Сахалинска, переглядывались, не веря своему счастью, но молчали, боясь спугнуть так внезапно привалившую удачу. Феодосий отделался от них так быстро, как только мог.
От Сони пришла эсэмэска «С добрым утром», и Лаврецкий посветлел лицом, понимая, что она уже встала и пьет кофе у себя на кухне, собираясь на урок. Он закрыл глаза, чтобы представить себе ее образ, но тут дверь распахнулась, послышалось цоканье каблуков, и он открыл глаза, недовольный тем, что ему помешали грезить.
Секретарша принесла чай, вазочку с вареньем, несколько бутербродов с красной рыбой, порезанных тонко, как он любил. Впрочем, заслуг секретарши в этом не было, бутерброды готовили в кафе внизу, впрочем, как и все, что Лаврецкий ел на работе. Она расстелила салфетку, составила с подноса принесенный набор, призывно виляя бедром, плотно обтянутым очень короткой юбкой.
