Он и не думал, забывая об очередной даме, как только за ней закрывалась дверь.
С Соней все оказалось не так. Она была похожа на родник в пустыне, к которому припадаешь со сладострастным всхлипом и пьешь прохладную, живительную воду, спасающую от неминуемой смерти, с каждым глотком возвращаешься к жизни и все не можешь напиться настолько, чтобы оторваться губами от бьющей из недр земли священной струйки.
После того внезапного первого раза, который, впрочем, был внезапным только для Сони, потому что Феодосий, как тать в ночи, вынашивал долгие планы по ее соблазнению и твердо знал, зачем именно он едет к ней домой, не за тайнами же дневника, который вел сумасшедший парень из соседней квартиры, на самом-то деле.
И знал, что точно никуда ее не отпустит. Ни из своей постели, ни из жизни.
До постели они, впрочем, не дотянули, потому что их первый раз случился прямо на кухне, где они разговаривали и, кажется, пили чай. Или кофе, он уже точно не помнил. Во второй раз постель была, но не его, а ее.
Он остался у Сони ночевать, и они всю ночь занимались любовью, не в силах напиться друг другом, и заснули только под утро.
Феодосий Лаврецкий никогда не был романтиком, поэтому еще совсем недавно объяснил бы свою легкую очумелость именно тем обстоятельством, что за ночь он спал часа четыре, не больше. Но в этот раз никакие логические объяснения не работали, и он только встряхивал головой, как норовистая лошадь, пытаясь прогнать звон в ушах и туман в голове, потому что нужно было разделаться с обязательными делами, которые он запланировал на сегодня, еще не зная, не веря, не надеясь, что самым главным в его жизни станет Соня Менделеева, а потом вернуться к ней, в ее квартиру, и, если получится, дотянуть до кровати.
Он точно знал, что не дотянет.
Лаврецкий умело строил системы любой сложности, поэтому уже сейчас невольно прикидывал, как познакомит Соню с мамой и Наташкой, а потом перевезет ее к себе жить.
Вопрос, согласится ли она переехать в его дом, его немного волновал, но не сильно, потому что он всегда умел добиваться поставленных целей, а Соня была целью. Пожалуй, на данный момент самой главной в жизни.
Когда он уходил, проклиная часы и неумолимое время, которого оставалось все меньше до назначенной на восемь утра встречи, она повернулась в постели, пробормотала что-то сквозь сон, смахнула с лица рассыпавшиеся по нему волосы.
