Я задышала как рыба, выброшенная на берег.
– Ты перенервничала, – констатировал Ляля. – Паничку словила. Я про такое читал. Слишком много на тебя навалилось.
Конечно, Ляля имел в виду нашу ссору с отцом, когда тот впервые поднял на меня руку.
– Годовые контрольные скоро, – выдавила я. Хотя контрольные меня волновали меньше всего. И Ляля это знал. А панические атаки уже случались со мной раньше, как раз пару лет назад. Но уже давно не повторялись.
Ляля как-то печально улыбнулся и предложил:
– Переночуешь сегодня у меня? Я сам позвоню твоему отцу и скажу, что ты останешься у нас.
Отцу было стыдно за нашу ссору, и он сам избегал меня. Поэтому, скорее всего, без проблем бы отпустил с ночевкой к Ляле. Тем более он не в курсе, что Лялина мама задержалась у родственников…
– Можешь вообще у меня пожить. Ты когда в последний раз нормально ела?
– Ляля, я хорошо питаюсь.
– Мне мама столько котлет наморозила. Я в жизни один не съем. Сим, приходи ко мне, пожалуйста.
Ляля сидел передо мной на коленях.
Взял мои ладони и притянул к своему лицу.
– Ты бледная и совсем худая. Тебе бы написать свои дурацкие контрольные и уехать куда-нибудь. Развеяться.
– Заняться чем-то нелегальным? – усмехнулась я.
– Да почему сразу нелегальным? Все будет пучком. Только тачку бы нам теперь найти. Степа-то ногу сломал, блин.
Мы молчали. Шум машин за спиной успокаивал. Украшенное здание клуба дрожало огнями.
– Ну? – спросил наконец Ляля. – Ко мне?
– Идем, – кивнула я.
Ляля махом встал на ноги, протянул мне руку и помог подняться.
По-свойски обнял за плечи. Я устало привалилась к нему, и вдвоем мы направились в сторону нашего двора.
– Как думаешь, нужно рассказать Льву, что его девушка… ну… – начала я, осторожно подняв голову и посмотрев сбоку на задумчивого Лялю. – Ну… изменяет ему. Или мы все не так поняли? Знаешь, как это обычно бывает…
– Сдается мне, что мы все так поняли, – отозвался Ляля. – Мне, конечно, не особо нравится твой Лева. Но пацана жалко.
Я не стала уточнять, почему для Ляли Стахович вдруг стал «моим».
Только вздохнула:"
"– И мне его жалко. Ты знал, что родители держат его в ежовых рукавицах?
– Значит, заслужил, – хмыкнул Ляля. – Меня мать тоже ремнем в детстве хлестала.
– Но тебе это никак не помогло, – покачала я головой. – У него другая причина. А впрочем…
Я замолчала. Ведь не имела права рассказывать чужую тайну. Да и Ляля вряд ли проникся бы семейной драмой, потому что черствый сухарь.
