Вы всего лишь отобрали оружие у этой девицы… что само по себе было довольно смелым поступком, она ведь могла и не остановиться на достигнутом, стрелять далее… Вы уж не обижайтесь на старину Матчека, с ним случаются приливы этакого служебного рвения. Эти чехи, в положении Матчека приходится быть святее Папы Римского… Он вам и в самом деле угрожал арестом?
– Представьте себе, – сердито сказал Сабинин.
– Бедный Матчек, воображение у него убогое, а перспективностью мышления не отличался отроду… – Мюллер с тонкой улыбкой смотрел на собеседника. – Мы-то с вами прекрасно знаем, господин Трайков, какие последствия имел бы ваш арест… У нас есть парламент, в парламенте сильны социал-демократы, в подобных случаях, когда полиция хватает их иностранных коллег, они тут же поднимают шум до небес, как не раз уже бывало.
Запрос в парламенте, неудовольствие министров, вопли прессы… и крайней всегда оказывается тупая, звероподобная полиция, приравнивающая героических борцов за свободу Отечества к уголовным преступникам… Имеем печальный опыт. Так что можете вольно и невозбранно пользоваться гостеприимством Австрийской империи…
Пожалуй, он откровенно насмехался, но тонко, завуалированно, сохраняя видимость светских приличий.
Сабинин почувствовал себя немного неловко, словно в этой ситуации для него было нечто унизительное."
"– Значит, вы болгарин… – задумчиво протянул Мюллер. – Вы знаете, впервые встречаю болгарина. До сих пор как-то не доводилось… говорят, у вас очень своеобразный язык… я никоим образом не смею вам приказывать, но, быть может, вы скажете мне несколько фраз по-болгарски? Мне просто любопытно послушать, сам я – венец чистейшей воды, здесь недавно, никогда не имел случая сталкиваться со славянскими языками… Сделайте такое одолжение.
Он смотрел наивно, с детским любопытством, как будто существуют на свете наивные полицейские комиссары… Какое-то время Сабинин пребывал в растерянности.
