– Да брось! Я и так знаю, что Егор. Я бы на его месте сделал то же самое.
Макар начал расспрашивать Демьяна, исподволь подбираясь к тому, что интересовало его больше всего – к мемуарам Ельчуковой. Однако, случайно или умышленно, Щербатых ни разу не упомянул о задуманной им когда-то книге.
Старая гримерша была дочерью поварихи и строителя. По словам Демьяна, никаких драгоценностей у нее быть не могло. Он несколько раз повторил, что Нина Тихоновна не интересовалась украшениями.
– Вот руки у нее всегда были в идеальном порядке.
Я такого маникюра больше ни у кого не видел.
Он с некоторым сожалением посмотрел на свои коротко остриженные ногти.
Макар заговорил о племяннике Ельчуковой. Он помнил из уголовного дела, что Ивана, которому тогда было двадцать восемь, опросили коротко и только один раз. У него было алиби: в день убийства он продолжал праздновать Новый год с друзьями-музыкантами.
– Ивана я помню, конечно, – сказал Демьян. – Противный был малец. Вечно лип к нам на всех тусовках. Сто лет его не видел.
С похорон Нины… Хотя нет! В каком-то баре пересекались. Ты замечал, что у мужчин, застрявших в роли непризнанного гения, всегда портится характер. Или, может, в непризнанные гении подаются только те, у кого характер дрянь? Ивану сейчас… дай сообразить… за тридцать. Да что я говорю! Под сороковник! Он понемногу лабает в кабаках, понемногу фотографирует… Человек-все-понемногу! Кажется, и книги пытался писать, но что-то у него не заладилось.
– Кстати о книгах, – сказал Макар. – Ты, насколько мне известно, хотел сделать свою по мотивам воспоминаний Ельчуковой?
В первую секунду Демьяну не удалось скрыть смущения.
Он взял себя в руки и принужденно рассмеялся.
– Хотел. Не сложилось.
– Фамилию журналиста вспомнишь?
Актер покачал головой.
– Слишком давно было дело."
"Макар мог бы поклясться, что он лжет. В глазах Демьяна что-то мелькнуло… Страх? Злость?
В гримерку вернулся Костик.
– Работаем, мальчики! Демьян, у них почти все готово.
Илюшин не собирался уходить, пока не вытащит из Щербатых все, что можно.
Следующие десять минут они общались с перерывами. «Рот закрыли!» – приказывал Костик, и Демьян покорно замолкал. Ему подводили губы, подкрашивали глаза; наконец, приладили к его собственным темным волосам слегка вьющиеся пряди, окончательно преобразившие его образ: перед Макаром возник юноша из девятнадцатого века.
– Круто, – искренне сказал Илюшин.
Костик фыркнул, однако остался, видимо, доволен похвалой.
В дверь постучали.
