Белл нахмурился.
— Ты уезжаешь? Когда?
— Да, утром, после того как еще раз — последний — поговорю с Фрэнсис.
— Что ты ей скажешь?
— Пока не знаю, но, думаю, правду.
Белл потер рукой лоб.
— От тебя одна только головная боль, Кендалл, а я не люблю, когда у меня болит голова. Давай-ка с самого начала и по порядку. Ты говорил с сэром Реджинальдом о законопроекте?
— Да, вчера во второй половине дня.
— Что он сказал?
— Рассчитывал на взятку, а потом обвинил меня в предвзятости из-за Карла.
— Разумеется, все это ради брата, — фыркнул Белл.
— Что здесь нового? Ты и сам это знаешь… или нет?
Лукас почесал щеку. После этого дурацкого парика у него, наверное, теперь до конца дней будет все чесаться.
— Я вообще-то был уверен, что это хороший закон.
— А теперь ты считаешь иначе? — Проницательные голубые глаза Белла прищурились.
— Да, больше я не верю, что он принесет пользу всем.
Белл поднял руку в шутливом приветствии.
— Наконец-то ты прозрел!
— Что? — в недоумении переспросил Лукас.
— Законопроект о занятости ужасен: лично я даже не намеревался за него голосовать.
Лукас некоторое время молча взирал на друга, словно впервые видел.
— И ты ничего мне не говорил?
Белл обнял друга за плечи, подвел к кровати, и они оба уселись.
— Кендалл, я знаю тебя с тех пор, как мы были подростками. Ты честный, добрый и надежный, настоящий друг. Но не создан для политики: слишком прямолинейный и открытый.
Лукас вздохнул и, прежде чем признаться Беллу в том, что никогда и никому не говорил, опустил голову и самым внимательным образом изучил свои сапоги, едва видные в полумраке.
Убедившись, что они ничуть не изменились с тех пор, как их надел, он буркнул:
— По правде говоря, я всегда чувствовал, что титул…
— Ну да, — кивнул Белл. — Титул графа тебя тяготит.
— Тебе и это известно? Что ж, старина, похоже, ты действительно хороший шпион: сверхъестественно проницательный, — усмехнулся Лукас.
— А ты сомневался? — фыркнул Белл. — Только судьба не делает ошибок.
Был ты рожден для этого или нет, сейчас ты граф, и облечен властью, чтобы принимать важные решения, которые могут влиять как на других людей, так и на всю страну. Твой брат хоть и был человек честный, но, боюсь, не видел дальше собственного носа. Ты другой. Ты рассматриваешь проблему с разных сторон, сочувствуешь людям, заботишься о них. Теперь тебе осталось только одно — довериться себе.
— Довериться себе, — эхом повторил Лукас.
— Совершенно верно.
