Здоровье младшей сестрицы его ничуть не интересовало.
— А где папа́? — спросила я, уже заранее волнуясь перед встречей с князем.
Он все же отец. И, кажется, дочку баловал, а, значит, любил. Обмануть его будет труднее всего.
— Его задержали дела в столице, — скучающим тоном отозвался Серж, щелкнул по брюкам в тонкую полоску и встал.
Небрежным движением он поправил сюртук, разгладил плотную ткань светло-песочного цвета и коснулся отложного воротника на белоснежной рубашке. Выглядел он как человек, пристально следящий за последними веяниями моды.
— Ну, не прощаюсь, моя драгоценная. Не смею больше тебя утомлять. К ужину не жди, я приглашен к мадам Новицкой, будет карточный вечер, — щелкнув каблуками, он бросил на меня выразительный взгляд и поспешно покинул спальню.
Так вот ты какой, несостоявшийся убийца родной сестры. Я не успела посмотреть ему в спину, как в дверь робко поскреблись. Она приоткрылась, и в узком проеме показалась голова Сони.
— Барышня, проснулись? — она скользнула в комнату целиком, но не прошла дальше, а осталась возле двери.
— Голодны, верно? Подать завтрак?
Она говорила и выжидательно смотрела то на меня, то на подушки, обильно раскиданные по кровати. Еще одно нехорошее подозрение закралось в голову. Боже мой, только не говорите, что княжна Разумовская, коли вставала не с тобой ноги, любила запускать чем-нибудь в прислугу?..
— Доброе утро, — сказала я наугад, чтобы проверить свою теорию.
Соня часто-часто заморгала, потом, спохватившись, несколько оторопело кивнула.
— Утречко, утречко, Варвара Алексеевна, — пробормотала она сконфуженно, и я поняла, что приветствия от княжны были не в ходу.
— Сперва умываться, — вздохнув, я решила приостановить свои эксперименты. Хватит потрясений для юной девушки. — Потом завтракать.
Принятие ванны потребовало времени, но после нее я почувствовала себя значительно лучше.
Затем я, наконец, смогла хорошенько разглядеть себя в огромном зеркале, что стояло в дальнем конце комнаты рядом с неприметной дверкой, которая вела в небольшую комнатку: отдельную гардеробную.
Княжна Разумовская, в чье тело меня угораздило попасть, была хрупкой и маленькой, словно птичка. Стройная, почти худая, даже без корсета, невысокого роста, с темными, большими глазами и с чуть вьющимися темно-русыми волосами. Острые ключицы подчеркивали плавную линию плеч и длинную, лебединую шею с молочной, белоснежной кожей. Лишь небольшая родинка у яремной вены нарушала идеальную картину.
Соня помогла мне одеться.
