— тихим шепотом уточнила она.
— Повздорила? — я вскинула брови. — Нет, не помню.
— Да вот, буквально накануне вашего падения… Вы ему сперва записку послали, мол, так и так, он вам не мил, сердце ваше отдано другому…
— Погоди, погоди! — я прижала к груди раскрытую ладонь, почувствовав, как меня накрыл приступ острой паники. — Дай мне… дай мне свыкнуться. Я же словно в первый раз все это слышу.
Ну, Варенька Разумовская! Какова наглость этой девицы! Представить, что подобное будет творить благовоспитанная девушка в шестидесятых годах XIX века было решительно невозможно! Отправить записку первой! Да еще и собственному жениху! Признаться ему в таких вещах! Сердце отдано другому?
Это еще кому?!
Голова закружилась, и я порадовалась, что сижу.
Застонав, я навалилась на туалетный столик грудью и спрятала лицо в ладонях.
Я догадывалась, что легко и просто мне не будет. Но только сейчас, кажется, начала осознавать, насколько будет тяжело.
Соня участливо сопела у меня за спиной.
— А кому… кому мое сердце отдано?
— Да Господь с Вами, барышня! — она вдруг развеселилась.
Отсмеявшись и утерев с лица слезы, Соня пояснила. — Их сиятельству князю Хованскому вы просто так написали, чтобы досадить. Уж шибко невзлюбили его с первой встречи.
Я потрясла головой, пытаясь все осознать.
— Почему невзлюбила? — вновь спросила я, чувствуя себя попугаем.
— Не могу знать, барышня, — Соня мгновенно посерьезнела. — Но вернулись вы тогда, из салона, разгневанная — жуть. Поклялись, что ноги вашей не будет в особняке Хованских.
Что умрете, а женой ему не станете… Ой, страсти какие, Господи, прости меня, грешную, — Соня боязливо перекрестилась и сжала крестик на тонком, потрепанном шнурке, что виднелся из-под глухого ворота строгого платья.
Я же мрачно хмыкнула.
Молодец, Варенька Разумовская. Сбылась твоя клятва. Нога твоя не ступила в дом ненавистного жениха. Да и ты сама умерла до свадьбы.
Теперь со всем, что ты натворила, предстоит разбираться мне.
Соня тем временем мялась, явно желая сказать что-то еще.
— Ну? — поторопила я ее. — Говори уж, коли начали мы с тобой эту беседу.
— С батюшкой вы тоже из-за князя Хованского повздорили. Как раз все одно к одному совпало: и записка, и отъезд Их Светлости Алексея Кирилловича, и ссора, — скороговоркой выпалила Соня и облегченно выдохнула.
Кажется, с признаниями было покончено — к моему счастью!"
"Уж не знаю, сколько еще откровений о том, как моя предшественница со всеми переругалась, я бы вытерпела.
