— Арестуйте графа Перовского, и тогда он не сможет явиться на дуэль.
— Княжна... — устало начал князь Хованский и оборвал себя на полуслове. — Я не буду пытаться отменить дуэль. Не буду пытаться помешать ей состояться, — он говорил твердо и уверенно, как человек, который свято верил в сказанное и собственную правоту.
И от этого делалось лишь хуже.
Я шумно, отчаянно вздохнула. Одного лишь взгляда на лицо князя было достаточно, чтобы понять: он и впрямь не собирался ничего делать.
Он намеревался стреляться с графом.
— А если вы проиграете? — но я не собиралась сдаваться. — В Первопрестольной зреет заговор, на носу — императорский визит, и вы тот человек, который уже давно занимается заговорщиками, ведь верно я поняла? Вы не можете рисковать своей жизнью в такой момент, не можете!"
"— Я далеко не единственный человек в Третьем отделении, который вовлечен в это дело. Охрана Их Императорского Величества усилена, ею занимается ваш батюшка лично.
Все было бесполезно. Мои слова, разумные доводы отскакивали от князя Хованского, как от стены горох.
Переубедить его мне было не под силу, но и роль молчаливого наблюдателя я для себя не могла принять!
— Княжна, право, немного веры в мои способности меткого стрелка мне бы не повредило.
Он еще умудрялся шутить! Я едва справлялась с рвущимися наружу слезами, а князь Хованский изволил насмешничать.
Я резко вскинула голову, намереваясь ответить колкостью, но клацнула зубами, проглотив все обидные слова. К жениху я сидела близко, но сейчас словно впервые смогла хорошенько его разглядеть.
По случаю раннего утра и бессонной ночи князь Хованский был небрит, и твердый подбородок с широкими скулами покрывала короткая, темная щетина, которая делала его таким... настоящим? Рубашка, всегда идеально отглаженная и накрахмаленная, была расстегнута на верхнюю пуговицу, черный галстук чуть ослаблен.
Эти, казалось бы, мелочи превратили его из холодного аристократа в живого человека. И даже в моей голове он не был уже лишь князем Хованским, бесконечно далеким незнакомцем, с которым я не хотела иметь ничего общество.
И вот передо мной сидел Георгий Александрович — мужчина из плоти и крови, живой и настоящий, со своими принципами и представлениями...
— Друг мой, — тишину прервал голос графа Каховского. — Время.
Он бросил взгляд на золотые часы с цепочкой, которые достал из нижнего кармана жилета.
— И впрямь, — совершенно механическим голосом отозвался мой жених.
