Он храбрился и тщательно скрывал свою тоску, но визит Михаила и поимка Сержа, казалось, вскрыли свежие, едва затянувшиеся раны. Георгий снова почувствовал то, чего был лишен. На мгновение вспомнил, как было раньше. И как уже никогда не будет...
Если бы я могла что-то сделать для него — я бы сделала. Я бы даже к отцу на поклон поехала без малейшего промедления. Но муж сам запретил мне вмешиваться. Он не примет от меня такой шаг. Он привык бороться в одиночку и привык скрывать многое за хмурыми усмешками.
Конечно же, князь вскоре вернулся в особняк.
И вел себя так, словно ничего не случилось. Шутил, обедал с нами, улыбался. Но я знала, что его улыбки — не настоящие. За ужином он говорил о пустяках, рассказывая забавные истории со времен службы в войске. Но в какой-то момент, когда он думал, что никто не смотрит, его взгляд затуманивался, становился горьким и тоскливым.
Вечером Георгий уговорил Елизавету устроить нам домашний концерт, а ночью, оказавшись в постели, любил меня так же сильно и страстно, как и каждую ночь.
Когда он уснул, я долго не могла сомкнуть глаз. Я прижалась к нему, положив руку на его грудь. Он, даже во сне, среагировал на мое движение и обнял меня сильнее.
Я думала о том, как утрата службы изменила его жизнь. Георгий не был создан для праздности, для роли хозяина имения, для спокойного быта. То, что заставило его покинуть службу, оставило в нем незаживающую рану, и теперь он вынужден жить так, словно ее не существует. Но это был все тот же человек, который не единожды рисковал своей жизнью ради долга.
Это невозможно выбросить, это невозможно забыть.
Утром Георгий проснулся рано. Я услышала, как он осторожно поднялся с кровати, стараясь не потревожить меня, и тихо вышел из спальни. Но сон больше не шел. Я натянула халат, закуталась в теплый платок и последовала за ним.
Он был в библиотеке. В небольшом кабинете, где полки с книгами тянулись до самого потолка, горел камин. Георгий сидел в кресле и что-то писал, согнувшись над бумагой. В комнате пахло чернилами и дымом от дров.
— Ты давно встал, — заметила я, подходя ближе.
Он вздрогнул, но не от неожиданности, а скорее оттого, что был слишком погружен в свои мысли. Георгий поднял голову, и на его лице мелькнула слабая улыбка.
— Не хотел будить тебя.
— Что ты пишешь? — спросила я и положила руку на его плечо, обойдя кресло со спины.
Он не стал прятать лист. Это было письмо.
— Его высокопревосходительству, — сказал муж. — Решил все же написать ему о Серже лично.
