— Может, вернемся?
Да! — кричит сердце. Нет! — вопит разум.
А я молчу, и наше авто удаляется все дальше. Сердце колотится в груди, бешеным пульсом отдает в виски. Сжимаю зубы, чтобы не попросить вернуться.
Слышу, как сквозь них прорывается какой-то непонятный звук, будто скулеж раненого зверька. Это не я, нет. Я так не могу выть.
— Саша, Сашенька, прекрати, — голос Вики, и мягкая ладошка ложится на мою кисть. — Если так любишь, давай вернемся.
Матаю головой изо всех сил.
— Нет, не сейчас, нет. Люблю, но больше не могу.
Это уже не любовь, а зависимость какая-то. Как алкоголь и наркотики. И с ним не могу, и без него тошно. Нет. Не вернусь. Пока не преодолею тягу.
— Понятно, — признает поражение, и я вытаскиваю руку из ее пальцев. Мне чуть легче. Уже не выворачивает изнутри. Просто больно, до слез. Отворачиваюсь к окну подумать. Вика понимает и дает мне возможность побыть с собой наедине, пока добираемся до Курского.
Только вот мысли куда-то исчезли, расползлись по углам. Не могу их собрать. Тупо смотрю в окно, а слезы все катятся по щекам, обжигая.
Но думать нет сил. Выдохлась…
В таком же состоянии, словно под легким анабиозом, покупаю билет. Хорошо, что под руководством Вики. Оказывается, ехать два дня. Наверное, это именно то, что нужно. Два дня никого не видеть, не слышать. Надо только маму предупредить, чтоб не потеряла. А то у шефа хватит ума еще и их с отцом взбаламутить.
Нам очень повезло. Поезд не придется ждать долго. Через полчаса уже объявят посадку. А пока отправляемся в магазин приобрести все необходимое в дороге.
Эти простые вещи отвлекают меня от переживаний, позволяя дышать нормально, а не задыхаться от боли, проливая слезы.
Затем Игорь и Вика садят меня в поезд. Девушка в последний раз объясняет, как добраться до ее города, в который поезд не идет. По прибытии придется пересесть на автобус. Меня это вполне устраивает. Так проще затеряться, чтобы Шоргин не нашел, если ему вдруг вздумается искать. Игорь убирает мои сумки под полку, и я выхожу с ними попрощаться и вздохнуть свежего воздуха перед отправкой.
Ну все. Прощай, Москва.
Располагаюсь в пока еще пустом купе. Смотрю в окно с бесконечной тоской. Поезд трогается. И мне опять становится очень плохо. Чтобы отвлечься набираю сообщение маме. Звонить не могу. Понимаю, что это неправильно, но сил нет. Чувствую, что, как всегда, разрыдаюсь, услышав ее голос.
Конечно, прочитав, она начинает мне звонить. Опять пишу «Мама, не надо, умоляю. Дай мне время».
Но, кажется, у нее истерика.
