Судя по доносившимся звукам, человек за стеной начал ускорять темп, и чем настойчивее и быстрее он двигался, тем сильнее разгорался огонь в сердце Чу Ваньнина. Его поясница выгнулась, дрожащие колени почти не держали, любовные соки, обильно выделяемые его членом, промочили простыни. Он смутно чувствовал, что все происходящее слишком безрассудно и недостойно и не должно было с ним случиться, но ничего не мог с собой поделать. Ему было слишком хорошо. В своей жизни он ни разу не делал ничего подобного и даже предположить не мог, что это может быть настолько приятно.
Если после того, как в деревне Юйлян Чу Ваньнин в первый раз занимался самоудовлетворением, он страдал от нарушения обета, в итоге ощущая лишь брезгливость и отвращение, то на этот раз все было совсем иначе. Теперь, когда за перегородкой был любимый человек, он слышал его частое дыхание, ловил сдавленные страстные стоны, Чу Ваньнин больше не чувствовал, что его собственное влечение это что-то гадкое и отвратительное. Оказывается, он тоже способен плавать в этом бурном море желаний и испытывать удовольствие, а не отторжение.
Он чуть приоткрыл свои влажные затуманенные глаза. Несколько растрепанных прядей упали на глаза.
Зрение все еще было расфокусировано, все вокруг стало зыбким и расплывчатым. Вдруг перед его глазами промелькнуло странное видение.
А может быть это не иллюзия?
Это было похоже на один из тех странных и слишком реальных снов, которые он уже видел не раз.
В этой иллюзии на шитых золотом алых простынях, от которых исходил резкий животный запах свежевыделанных шкур, он точно так же как сейчас стоял на коленях.
На лбу его выступили капли пота, с приоткрытых губ срывалось частое неровное дыхание, пряди волос спадали на глаза.
При свете непотушенных свечей мужчина позади него стремительно и яростно врывался в его тело. Их ноги так переплелись, что он чувствовал, как напрягаются его мышцы при каждом толчке.
Простыни, подушки и одеяла были беспорядочно скомканы, но этот мужчина, не прерываясь ни на миг, продолжал вбиваться в него снова и снова.
В горле застрял хриплый стон удовольствия, но прежде чем он смог излиться, Чу Ваньнин услышал голос позади себя:
— Почему ты молчишь? Давай же, кричи!
Иллюзия и реальность наложились друг на друга. Чу Ваньнин плотно стиснул зубы. Пусть вожделение переполняло его тело, а неконтролируемые эмоции, как морской прилив, захлестнули его разум, он лишь еще ниже склонил голову, не желая даже рот открыть.
