2]? Думаешь, после всей той грязи, в которой ты измазался, когда брал меня в рот, отсасывал мне, раздвигал передо мной ноги, насаживался на мой хуй и у тебя из всех щелей текло то, что я соизволил тебе дать, ты все еще чистый? Не будь глупцом, с того дня, когда ты впервые лег под меня, это слово больше не имеет к тебе никакого отношения.
— Не надо, замолчи…
Чистота и невинность.
Он больше не чист.
Гордость и чувство собственного достоинства.
Они изорваны в клочья, как ветхое платье.
— Тебе действительно стоило бы увидеть, как ты смотришься подо мной[151.
3]… — взгляд Мо Жаня, словно срезающий кожу острый нож, медленно скользил по его телу сверху вниз, пока не замер на судорожно сжимающемся, дрожащем отверстии, которое после последнего совокупления было все еще влажным и липким от спермы и крови.
Его взгляд стал более глубоким и туманным, кадык судорожно дернулся. Шепотом выругавшись, Мо Жань обхватил рукой свой возбужденный орган и снова начал медленно вводить его в сжавшийся под этим яростным напором дрожащий проход, постепенно растягивая его.
В итоге он вошел полностью, так, что даже его мошонка, словно стремясь тоже втиснуться внутрь, вжалась в исстрадавшийся растянутый анус. Невероятно огромный пульсирующий орган заполнил его так полно и плотно, что, казалось, достиг того предела, после которого Чу Ваньнин скорее умер бы, чем дал ему войти еще глубже.
— Ааа…
Иллюзия? Или все-таки реальность?
В конце концов, рвущийся из горла стон перелился через край. Именно этот стон пробудил Чу Ваньнина и помог ему вырваться из плена сна.
Видение быстро рассеялось и растаяло словно дым.
Последнее, что он увидел, это был Мо Жань, который стремительно и остервенело вбивался в его тело. Среди сбитого постельного белья и подушек охваченные безумием страсти двое мужчин неистово совокуплялись. Он услышал тяжелое дыхание Мо Жаня и слова, сказанные его хриплым обжигающе страстным голосом:
— Я каждый день так трахаю тебя, что будь ты женщиной, давно бы уже понес от моего семени… Ох, не боишься, что твоего ребенка называли бы ублюдочным семенем зла[151.
4]?
Стыд и возбуждение, животная страсть и человеческие чувства.
Очнувшийся в своем гостиничном номере распаленный Чу Ваньнин был очень зол на свое тело. Он резко перевернулся, думая лишь о том, как навсегда избавиться от этих грязных образов, засевших в его голове.
Он вдруг почувствовал себя очень обиженным.
За что ему это? Его глаза покраснели от досады за подобную несправедливость.
