Натуженно улыбаюсь, устраивать сцену перед водителем мне в край как не хочется. Забирая “новогоднее чудо”, украшенное белыми гвоздиками — тяжелыми, надо сказать, — ставлю венок у стены.
— Тигран Рустамович больше ничего не просил передать? Может верёвку или мыло? — в первый раз в жизни хамлю водителю.
Да я вообще не помню когда в последний раз кому-то грубила. Всё пытаюсь сгладить углы и как-то… по-хорошему. Может пора заканчивать? А то вот результат — прямо передо мной — траурной лентой обмотан.
Бедный Кеша приосунулся, взгляд шустро бегает от меня к похоронному венку и обратно.
Отрицательно качает головой и скудно попрощавшись выходит."
"Я, наконец-то, могу издать протяжный стон, потому что такого еще в нашей жизни не было. Забыть про мой день рождения это еще полбеды, я готова закрыть на это глаза. До этого же получалось…
Но сейчас это перешло все мнимые границы.
Как я сыну все объясню?
Мысли в голове жгут и продавливают черепную коробку. Еще никогда я не была так зла, как в эту самую минуту.
— Как это понимать, Тигран? — спрашиваю, как только муж соизволил взять трубку. — Только попробуй сейчас меня скинуть!
Не сейчас, не сегодня. Мое терпение выкипело!
— Что именно? — устало отвечает муж.
— Оригинальная подача цветов, надо признать, — вытаскиваю ни в чем не повинную гвоздику и сминаю ее в руке.
Стало ли мне легче? Самую малость.
— Ты опять недовольна? — его тон повышается, как и уровень моей злости.
— Что ты? Всегда мечтала о белых гвоздиках в обрамлении зеленых еловых веток.
Так по-новогоднему, — язвлю сквозь зубы.
Он просто чудовище! Маньяк траурный!
— Мечты сбываются, если в них верить, Ника. Не твои слова?
Уфф, под ребрами трещит и рвется. Руки трясутся. Такое состояние мне не свойственно. Я же тихий, мирный человек.
Была.
До тех пор пока собственный муж мне похоронный венок не отправил. Спасибо хоть на ленте надписи нет.
Да я сказки детские пишу, а тут… Как пелена на глаза опустилась. Или, наоборот, поднялась.
— Не помню, чтобы я мечтала о… таком, — добавляю.
Пинаю этот злосчастный венок, что тот заваливается набок и, падая на пол, цепляет ткань моего шелкового платья.
— И когда вернешься домой, я лично передарю тебе этот… букет.
И лично тебя прикончу, — заканчиваю про себя.
Тишина в трубке наступает резко. Как обрыв линии.
Плохо, очень плохо.
— Я не прилечу сегодня, — слышится тихий голос. — Я…
Не знаю, как телефон еще не выпал из рук, потому что сама я хочу сделать именно это — упасть.
