Седовласый мужчина в белом халате, смотрит на меня, сдвинув на переносице кустистые брови.
— Ребенок… мой… малыш… — шепчу заплетающимся языком.
— Отдыхайте, Галина. Для вас сейчас самое главное — это отдых, — говорит мужчина.
— А ребенок? — смотрю на него с надеждой.
Тогда на руках у Глеба я потеряла сознание. Я чувствую беду, слишком хорошо улавливаю ее запах, но не хватает мужества себе в этом признаться."
"— Мне жаль, Галина, — разводит руками мужчина.
— Нет! — вопль отчаяния срывается с губ.
И только потом до сознания доходит… это все ошибка! Он называет меня Галиной! Это не со мной.
Этот кошмар ко мне не имеет никакого отношения.
— Вы ошиблись! Я не Галина. Мой ребенок жив, — слова на языке отдают горечью. Я вру сама себе, цепляюсь за иллюзию.
Я так обрадовалась известию о беременности, так хотела малыша, мечтала о нем. И даже не важно, что его отец предатель. В первую очередь это мой ребеночек! Он со мной!
В ответ на мои мысленные крики, низ живота отдает болезненной пустотой.
Далее в палату входит медсестра.
Укол. Снова забытье.
Следующий раз прихожу в себя с четким осознанием потери. Во мне что-то умерло, часть души. Глеб уничтожил не только наш брак, но и дитя. Внутри все горит, сгорает моя вера, надежда. Все то, чем жила…
— С пробуждением, — приторно сладкий голос мужа доносится сбоку.
Вздрагиваю всем телом, хочется исчезнуть, спрятаться, раствориться.
— Убирайся!
— Видишь, что ты наделала, — подходит ближе, укоризненно качает головой. — Ты нашего ребеночка загубила.
И к чему эти истерики? Ты ведь знала, что в положении. От меня скрыла, себя довела, Маша, Маша, — поджимает губы.
— У тебя еще язык поворачивается, — хочется вцепиться в его рожу ногтями и разодрать до мяса. — Из-за тебя я потеряла ребенка!
— Угомонись. Уже сыт по горло твоими спектаклями, — морщит нос. — Я поместил тебя в клинику под вымышленным именем. Я человек известный, мне не надо, чтобы в сеть просочилась информация, что моя жена… сгубила ребенка. Не вздумай, признаваться кто ты!
— Так переживаешь за свою репутацию! — смотрю на него с презрением.
— Машуль, — наклоняется к моему лицу, берет меня за подбородок, сильно сдавливает. — Попробуешь что-то выкинуть — сильно пожалеешь. Не забывай, семья у тебя большая… мало ли что может случиться, — ухмыляется.
Быстро целует меня в губы. Тут же плюю ему в лицо. Глеб начинает приглушенно хохотать.
— Я предупредил, женушка. Выздоравливай, — и покидает палату.
Бессилие наваливается тяжким грузом.
