Спиной Яромира упиралась в высокий борт корабля, лежала она на холщовых мешках, брошенных друг на друга, и занавесь скрывала ее от любопытных взглядов. Лишь с одной стороны княжна могла увидеть кусочек корабля: пустую скамью для гребцов, на которой никто сейчас не сидел.
Позади скамьи виднелось серое, затянутое облаками небо, через которые порой пробивались солнечные лучи. На кораблем кружили и истошно вопили чайки. Волны с шипением разбивались о его гладкие борта и отступали, чтобы вновь вернуться.
Яромира пошевелилась, расправляя плечи, неловко задела занавесь и чуть не обрушила все нехитрое крепление, держащееся лишь на честном слове.
Вокруг на мгновение стало тихо, потом прозвучали недовольные, злые голоса нескольких мужчин, смех, заставивший княжну поежиться. Потешались ведь явно над ней. Но шум оборвался, когда воздух разрезало одно короткое, негромкое слово.
Говорил вождь.
Яромира узнала, потому что не единожды слышала, как говорил со своей дружиной ее отец-князь.
Чужая, ровная поступь отозвалась в теле княжны россыпью мурашек на плечах и спине.
Она сжала кулаки и вскинула голову, чтобы ничем не выдать свой страх. Она знала, что выглядит жалко. Жалким было и ее положение, но сдаваться Яромира была не намерена.
Мужчина обошел ее хлипкое укрытие и опустился на скамью как раз ровно напротив княжны. Он наклонился вперед и уткнулся локтями в широко расставленные бедра, чтобы Яромира могла его видеть.
Напротив нее сидел тот самый человек, который накануне вечером ступил на берег и помешал толпе ублюдков сотворить с ней то, что они намеревались.
Тогда она плохо разглядела его и еще хуже запомнила; теперь же времени хорошенько рассмотреть вождя у нее было в достатке."
"Яромира скользнула взглядом по закатанным рукавам рубахи, обнажавшим руки с проступившими жилами; по широкому, не завязанному вороту, из-под которого выглядывали чудные линии, будто вбитые прямо в кожу; по короткой бороде и волосам до плеч цвета липового меда; по плотно сжатым губам; по не раз ломанному, искривленному носу с горбинкой и, наконец, заглянула ему в глаза.
Цвета небесной синевы.
И тотчас отвернулась.
Чуть пониже груди у нее противно, тоскливо засосало так же, как в далеком детстве, когда вместе со старшей сестрой они баловались, а потом боялись и ждали, что скажут отец и матушка. Нынче Яромирой завладело то самое ощущение липкого, противного страха, стоило ей встретиться взглядом с человеком, от которого теперь зависела ее судьба.
