В первый день она думала, что Щука хочет уйти подальше вглубь леса, а оттуда как-то отправить весть ее отцу. Ведь они хотели получить за княжну богатый выкуп. Но минуло уже немало времени, а еще ни разу они на набрели на какое-либо поселение. Даже на дорогу не вышли! Но Щука упрямо пробирался сквозь кусты и колючки, и Яромира уже начала сомневаться в собственной памяти и слухе. Она ведь слышала их разговоры. Их ссору с воеводой Видогостом.
Княжну они умыкнули ради выкупа. Так отчего же зашли так далеко?.
.
Усталость и голод туманили Яромире разум, и мыслить четко она не могла. Но на третий раз, как встало солнце, и они схоронились в пушистом ельнике на дневной отдых, она все же догадалась.
Догадалась о том, о чем — пока — молчали и Рысь, и Блуд.
Щука заблудился в лесу.
У их скитаний и блужданий могло быть лишь такое объяснение. И теперь ей оставалось ждать, пока двое других догадаются о том, что она уже поняла."
"Она толком не знала, откуда были мужчины, которые сперва сторожили, а после похитили ее.
Как воевода Видогост с ними сошелся. Знала лишь, что жили они на ладожских землях. Может, где-то поблизости от терема. Пахали землю, собирали урожай… Немудрено, что, оказавшись в огромном, густом лесу Щука заблудился. Не был он ни бортником, ни охотником, и потому не знал особых знаков, которые указывали бы, в какой стороне встает солнце, куда следует идти, чтобы попасть к ладожскому терему.
Они плутали в самой гуще, и, быть может, ходили кругами, никуда особо не продвигаясь.
Яромира не знала. Для нее все деревья выглядели одинаково — как и для Щуки.
Буря грянула к концу пятого дня.
Поднявшийся ветер нагнал на небо тучи, и солнце скрылось раньше обычного. На лес опустились ночные сумерки, и Щука разбудил свой отряд: пора уходить. Пока Яромира пыталась умыть набранной в ручье водой лицо и хоть немного оттереть с него грязь и пот, мужчины зацепились словами.
— … я сказал — туда! — донесся до нее разгоряченный голос Щуки, и она насторожилась.
Отложила в сторону плошку с водой и подняла голову: втроем они стояли наверху оврага, оглядываясь по сторонам.
— Мы оттудова пришли! — зло огрызнулся Блуд. — Я нарочно там дерево поломанное приметил…
— Врешь! Врешь, собака!
Невольно Яромира нащупала тот самый камень, который хранила с первого дня, когда наткнулась на нее в лесу. Ей больше не связывали руки: веревка обхватывала ее за пояс, и двигаться княжна стала гораздо свободнее.
