— Зачем твой народ покрывает кожу этими… узорами? — спросила она спустя время, потому что рисунки на теле Харальда так и норовили попасться на глаза.
— Это не узоры, — строго поправил он. — Это руны и символы Одина-Всеотца. Я конунг. Они даруют мне защиту и благословление.
— Это больно?
Краем глаза он уловил, как Ярлфрид поморщилась, и вспомнил день, когда первая руна появилась у него на спине.
— Да, — просто кивнул Харальд. — Это больно.
Дроттнинг затрепетала ресницами и отставила в сторону плошку с водой и испачканную бурыми пятнами тряпицу, потянувшись за ниткой с иглой из китового уса.
Руки у нее слегка подрагивали, и прикрепить нить ей удалось далеко не с первого раза."
"— Зачем ты сражался с воеводой Рюрика? — когда все было готово, дроттнинг вместо того, чтобы заняться делом, вновь принялась задавать вопросы.
Харальд уже хотел одернуть ее, когда почувствовал укол в месте, где была рана. Он повернул голову, и его лицо оказалось совсем рядом с Ярлфрид. Он успел разглядеть россыпь золотистых пятен у нее на носу прежде, чем та отпрянула.
Он опустил взгляд: пока он злился из-за ее любопытства, дроттнинг успела сделать два стежка. А он толком и не почувствовал…
— Так зачем, Харальд конунг? — Ярлфрид подняла на него смеющиеся глаза в обрамлении пушистых ресниц. В ее взгляде плескалось лукавство, и всего на мгновение, но он опешил.
— Потому что я соберу хирд и выступлю против Рёрика. Я заключу союз с твоим отцом.
— Ты бы мог просто казнить их…
— В этом не было бы чести! — сварливо отозвался конунг и понял, что она дошила почти до конца, пока отвлекла его своей птичьей болтовней.
— Мой отец сказал бы так же, — тоскливо вырвалось у Ярлфрид, и она торопливо прикусила язык, потому что наболтала лишнего. Больше она уже не заговаривала, да и оставалось всего пара стежков.
Когда с раной было покончено, дроттнинг, чтобы занять себя, принялась убирать испачканные тряпицы и нитки. Харальд, скосив взгляд на умелый, ровный и красивый шов, лишь хмыкнул и покачал головой.
Он поднялся с низкой скамьи и натянул чистую, свежую рубаху и накинул на плечи плащ.
— Идем, я доведу тебя.
Отчего-то не глядя на него, Ярлфрид встала и провела ладонями по подолу платья, разгладив его.
Харальд ощущал в груди что-то странное, почти забытое. Внутри него зародилось беспокойство, но не от боли и не из-за раны — оно было другим, непривычным. Некстати вспомнил, как дроттнинг обрабатывала порез.
