Не должен был трусливо медлить и притворяться, врать самому себе, что ему совсем не хочется вцепиться Рёрику в глотку и капля за каплей выдавить из него жизнь.
Харальд вздохнул. Свою неправоту признавать было тяжело. Казалось, он сдирал с себя кожу. Так крепко вжился, сросся с придуманной ложью. Сам в нее поверил."
"Он потерял время, пока трусливо прятался, уворачивался от того, что уготовано для него Норнами. Ему пришлось пройти вперед и вернуться обратно, сойтись с Трувором в поединке, чтобы оказаться в точке, с которой он начинал свой путь на тинг несколько месяцев назад.
Но теперь он все сделает верно.
Харальд вытащил из голенища сапога нож и порезал правую ладонь. Он протянул руку и коснулся раскрытой ладонью прохладной поверхности камня, провел по выбитым на нем рунам, наблюдая, как кровь окрашивает их в темно-багряный цвет.
— Один, Великий Всеотец, — негромко сказал он, зажмурившись, — пусть моё оружие не подведёт меня в день испытания. Пусть твоё око смотрит на меня, пока я сражаюсь, а твои вороны — Хугинн и Мунинн — укажут мне путь.
Ничего не произошло, и лишь налетевший ветер подхватил слова конунга и унес их высоко в небо. Харальд встал и, зажав в ладони тряпку, чтобы унять кровь, убрал меч в ножны. На прощание он еще раз коснулся камня, уже другой рукой, и зашагал прочь с обрыва над морем, где установил алтарь Одина много зим назад, в тот самый день, когда решил, что осядет и отстроит дом на этом безлюдном клочке земли.
С той поры утекло много воды, и не один дом был здесь отстроен.
Спустившись на берег, он направился к амбару, в котором держали пленников. Накануне его люди славно пировали, и он не встретил никого, кроме стражников и рабов.
Трувор вскинул голову, едва заслышав шаги конунга. Их устроили на лежалом сене, связав по рукам и ногам друг с другом, чтобы не смогли сбежать.
— Тебе, наконец, нашлось, о чем поговорить со мной, конунг? — спросил насмешливо брат Рёрика.
Харальд и не уразумел сперва. Потом вспомнил. Как только окончилось сражение, Трувор передал, что хочет видеть его и говорить с ним.
Он отказал тогда.
— Долгая же у тебя память, — хмыкнул Харальд и подошел к сидящим воинам.
Брат Рёрика ощерился. Казалось, он совсем оправился от ран. Люди конунга слишком хорошо о нем заботились и досыта кормили. Он не сидел на веслах, ничем себя не трудил и теперь выглядел лучше Харальда.
— Я поплыву в Гардарики и брошу вызов Рёрику, — спокойно сказал конунг, наблюдая, как меняется выражение глаз Трувора.
— Что?..
