Мужчины вокруг нее впивались в жесткую тушку прямо зубами. Их мощные челюсти дробили кости и чешую, выгрызали остатки плоти.
Княжна, вестимо, так не смогла бы.
Она боялась, что сломает зубы, коли попробует откусить.
А живот сводило от голода все сильнее и сильнее. Тесно прижав к нему запястье, Яромира потянулась за чашкой, что стояла возле ног, и с сомнением принюхалась к напитку. Прежде она всячески избегала притрагиваться к ячменному пиву, которым мужчины запивали любую пищу. Но она помнила, что его называли жидким хлебом на Ладоге.
А, стало быть, оно могло утолять голод.
Сделав первый глоток, Яромира закашлялась и едва не выплюнула горький, крепкий напиток прямо на палубу. Кто-то постучал ее по спине, и княжну отбросило вперед. От позорного падения ее спас конунг, рядом с которым она сидела. Харальд вытянул руку, и княжна врезалась в нее грудью.
Знамо дело, почти тотчас раздался смех.
— Да кто вас таких неженок растит-то в Альдейгьюборге! — принялись зубоскалить мужчины.
— Только тронь — рассыпется, поди!
— Слабые женщины рожают слабых сыновей! — ко всеобщему веселью присоединился и кормщик Олаф.
Яромира закусила губу и опустила голову, чтобы скрыть подступившие к глазам слезы. Она стиснула рыбий хвост и представила, как запускает тушку прямо в лоб особо веселившимся викингам.
Видит Светлая Макошь, она крепилась. Она старалась, изо всех сил старалась не плакать. Во-первых, ладожской княжне негоже. Во-вторых, она все же дочь князя Ярослава, и не хотела позорить отца.
Она не плакала, когда очнулась в землянке с тремя подлецами.
Не плакала, когда они увели ее куда-то глубоко в лес. Не плакала, когда уразумела, что двое из них глядят на нее с безумным вожделением. Когда сбежала от них, тоже не плакала! Когда одна скиталась по лесу, когда воровала молоко из избы незнакомых людей. Даже потом, на том клятом берегу, будучи загнанной в ловушку, она крепилась. Очнувшись на драккаре в окружении толпы незнакомых, страшных, диких мужиков, она тоже не плакала. Чуть от страха не умерла, но и слезинки не проронила.
Но всему приходит конец, и нынче вечером пришел конец ее выдержке."
"То ли насмешки, то ли глупая твердая рыба, которую она отчаянно хотела, но никак не могла раскусить — что-то стало для нее последней каплей.
Яромира вскочила на ноги, уже на заботясь о том, что над нею вновь будут издеваться, и позорно сбежала в свое хлипкое укрытие, скрывшись ото всех за занавесью.
Ее трясло от злости, обиды и несправедливости.
