Она похлопывает меня по плечу сухой узловатой ладошкой и улыбается:
— Йокла-йокла, кызым.
Слово «кызым» я знаю. Так Равиля Марсовна Айгуль называла, это «дочка» ласково. И как же хорошо становится, что кызым для каримовской даваники теперь я! Даже в носу щипать начинает. Ничего удивительного, что Марс-абый столько со своей женой прожил. Вон она какая замечательная: и добрая, и готовит так, что ум отъешь, и порядок у неё везде.
— Рэхмет бик зур, — расчувствовавшись, повторяю я и указываю на дверь. — Я тогда это… ял ит пойду.
Вы тоже идите. Столько всего сегодня наготовили… Как вообще на ногах стоите, непонятно.
Фируза-апа продолжает мне улыбаться, поэтому я решаю не насиловать её бедный старческий слух и скрываюсь за дверью спальни. Щёлкаю выключателем и оглядываюсь. На полу здесь тоже лежат ковры, а над кроватью в золочёной раме висит молитва на арабском. В доме таких много. У Карима в машине тоже на зеркале вместе с чётками висит.
Постель заправлена необычно: на расшитом бархатном покрывале уголками вверх составлены подушки в таких же бархатных наволочках.
Аккуратно переложив их в кресло, я юркаю под одеяло.
Окно в комнате предусмотрительно открыто, и через рябь москитной сетки видно глубокое ночное небо. Воздух здесь и правда особенный — свежий, насыщенный кислородом. И тишина умиротворяющая, с пением цикад.
Почти сразу начинает клонить в сон, но я уговариваю себя продержаться до прихода Карима. Примерно через полчаса раздаётся приглушённый скрип половиц, и дверь в комнату приоткрывается.
— Не спишь, татар кызы? — Вместе с этими словами кровать накрывает громадная тень.
— Юк, — шиплю я, приподнявшись на локтях. — Топаешь, кстати, как слон.
Карим бесцеремонно стаскивает с меня одеяло и ложится рядом. От него пахнет хвоей и чистотой, распаренное тело пышет жаром.
— Дождалась меня? — Его пальцы сходу ныряют мне под футболку, губы жадно впиваются в мои.
Я целую его в ответ и параллельно возмущённо луплю по руке, пытающейся протолкнуться в бельё.
— Ведите себя прилично, Карим Талгатович.
Какой там! Карим, похоже, этого момента весь вечер ждал — аж трясёт его, пока меня лапает. И член стоит как каменный.
— Соскучился по тебе, — шепчет, подминая меня под себя.
Я тоже соскучилась и даже настроилась на беззвучный секс с подушкой в зубах, но это было до того, как Фируза-апа доверительно назвала меня кызым. Старички ведь чутко спят, и если она узнает, что кызым с Каримом под её крышей чпокалась полночи, то может больше и не назвать.
