— Откуда знаешь? — восторженно спросил генерал Гриша.
— По телевизору слыхал.
— Для сбора информации она приехала, — проворчал Кухналёв. — Фольклор — прикрытие. Наши сделали установку: принцесса — офицер спецслужб.
— Ты наговоришь, Родионыч! — возмутился Костыль. — Тебе везде шпионы чудятся. А у принцессы, может быть, тонкая душа? Поэтому я сейчас учу наизусть Пушкина, «Руслана и Людмилу»...
Его уже никто не слушал.
— Товарищи, попрошу всех соблюдать конфиденциальность, — напомнил милицейский генерал.
— Слова «король», «принцесса» не использовать даже в разговорах с егерями. И никак не величать. Просто гости, господа.
А про короля уже знали все пижменские туземцы! Даже «фотаться» готовились..."
"На том совет закончился, и все повалили на улицу к своим автомобилям. В это время наряд вывел из железного ящика закованного в наручники Боруту. Главный кукловод на Пижме сейчас сам походил на дивьё лесное, только не на лешего — на шишка, лесного гнома: малый ростом, но всклоченный, будто ему начёс сделали, и из волос отовсюду торчит солома.
Однако вид при этом был не потешный, не сказочный: его цыганские, чуть навыкат глаза посверкивали вызывающе, а на лице застыла надменная усмешка. Скорее всего, третий глаз у него так и не вылупился, переносица была чистой и гладкой, но следовало отметить, что взгляд был пронзительным, цепким и чувственным. Боруту поместили в милицейскую машину, и кавалькада автомобилей покинула базу. Только главный стражник Кухналёв остался на базе, да и то ненадолго.
Он достал из своего джипа пистолет в подмышечной кобуре, сел в УАЗ и поехал осматривать объекты, которые теперь брались под круглосуточную охрану. А Костыль оттянул Зарубина в сторону и, жалкий, растерзанный, с затаённой обидой, попытался оправдаться.
— На меня навалились! Ты пойми, Игорь!.. Кстати, у тебя была возможность — один вечер. Сам виноват, лабаз не нашёл. Ведьма глаза тебе отвела...
— Всё путём, Олесь, — дружески сказал Зарубин.
— Не бери в голову!..
А сам ощутил первый толчок ничем не оправданной неприязни.
Утешить Костыля было невозможно, губы кривились от сдерживаемых эмоций, возможно, от слёз, и это выражение слабости начинало раздражать.
— Не просто навалились, — продолжал он жалобно. — В блин раскатали! Гриша, и тот рот открыл... Забыл, гад, кто его в кресло начальника посадил! В общем, меня сливают по полной. А я размечтался про Госохотконтроль...
