Зато вздымалась волна сильнейшей плотской страсти, тем паче Натаха вздумала показать, что всё умеет и погрузилась под одеяло. Зарубин едва успел взлететь с сексодрома, и в тот же миг на улице ударил хлёсткий выстрел, дружно заголосили собаки.
— Что это? — испугалась Натаха, отбрасывая одеяло.
— Это не судьба, — обречённо сказал он и натянул брюки.
А сам в тот миг подумал: с такой женщиной можно прожить всю жизнь, возможно, даже испытать минуты счастья. Но так он думал о каждой, что оказывалась в его постели, однако сорокалетнее воздержание от отношений брачных, супружеских, говорило о многом.
Все, даже близкие друзья уверяли: об эгоизме. Он же по юношеской наивности всё ещё хотел влюбиться...
— Да ты тоже бесполый, как кукла! — вначале с остервенением отозвалась Натаха. — И Дива Никитична твоя — ведьма! Успела присушить, гадина...
Зарубин от этого имени ощутил прилив тёплой, умиротворённой волны и чувство, будто после долгих скитаний вернулся домой. Она это узрела и, будучи ночной кукушкой, отчаянно вздумала перекуковать дневную: принесла из ванной свои вещички и стала одеваться в его присутствии.
И делала это, надо сказать, более изящно, чем раздевалась. И всё тут было предусмотрено у студентки Молочного института, даже старомодные, однако же не исчезающие из эротических фильмов чулки на подтяжках. Зарубин наблюдал за этим, своим циничным умом комментировал про себя, а сам изнывал от плотской страсти, пока Натаха наконец не упаковала свои прелести в одежды.
— Что же мне делать? — невыносимо горестно для мужского сердца спросила она.
— Так одиноко и беспросветно...
— Крутить педали, — нарочито грубо сказал Зарубин, чтобы исторгнуть из себя остаточный дым сексуальных чувств. — Родители ждут.
— На улице темно, а у меня нет света, — виновато призналась она.
В это время ударил следующий выстрел, и послышались голоса:
— Митроха сбежал!
— В реку прыгнул! Держи!..
Потом протяжно заревел сам медведь. Причём в своей клетке. И там же раздался дикий хохот.
Зарубин выскочил на гульбище — Натаха не отставала, держась за рукав, как испуганный подросток.
По базе бегали егеря с карабинами, собаки, мельтешили лучи фонариков и только кукла, привязанная к дереву, стояла неподвижно, скорбно уронив островерхую мохнатую голову: постепенно стравливался воздух. Весь переполох происходил в районе зверинца, по крайней мере, все бежали туда и там же горели прожектора.
Медвежий рёв и хохот ещё продолжались, когда Зарубин пришёл к зверинцу.
